Антон Первушин – Наука о чужих. Как ученые объясняют возможность жизни на других планетах (страница 6)

Церковь не простила вольнодумство и насмешки Палингения над религиозными догматами. Ещё при его жизни поэма изымалась из хождения, а в 1559 году папа Павел IV включил её в Индекс запрещённых книг. Самого Пьера-Анджело Мандзолли объявили еретиком, его тело извлекли из могилы и публично предали огню.

Впрочем, подобные меры уже не могли затормозить прогресс научной мысли. Вскоре к общетеоретическим соображениям добавились и практические. В 1543 году был издан труд польского астронома Николая Коперника «О вращении небесных сфер» (De revolutionibus orbium coelestium), в котором на основе наблюдений возвратного движения планет доказывалось, что в центре Вселенной находится не Земля, а Солнце. Правда, Коперник не рискнул покуситься на концепцию ограниченности мира – за него это сделал Джордано Бруно.

Рис. 4. Суд над Джордано Бруно. Барельеф на постаменте памятника Джордано Бруно работы Этторе Феррари на Площади Цветов (Кампо деи Фиори) в Риме, 1889 год.

Со школы мы знаем, что 17 февраля 1600 года итальянского монаха-доминиканца Джордано (Филиппо) Бруно по прозвищу Ноланец сожгли заживо в Риме на Площади Цветов по приговору инквизиции за учение о множественности миров. Историческая действительность, как водится, была сложнее: Бруно осудили прежде всего за «раскольнические» высказывания, в которых он подвергал сомнению достоверность евангельских текстов, за оскорбительную для церкви риторику, от которой он не отказался даже под страхом смерти, за намерение реформировать христианство в опоре на оккультную «египетскую» традицию. Тем не менее его имя чтят именно в привязке к первой серьёзной попытке философского обоснования ксенологии, посему о мировоззрении Бруно имеет смысл поговорить особо.

Свою космологию итальянский монах построил на основе воззрений античных атомистов, поэмы Палингения «Зодиак жизни», трактатов Николая Кузанского и гелиоцентрической системы Николая Коперника. В диалогах «Пир на пепле» (La cena de le ceneri) и «О бесконечности, вселенной и мирах» (De l'inf nito universo et Mondi), опубликованных в 1584 году, Джордано Бруно проводил чёткую границу между понятиями «мир» и «Вселенная», причём сразу определял «мир» как конечный объект, состоящий из материи, а «Вселенную» – как бесконечное пространство, включающее в себя материальные миры («бесчисленные тела вроде Земли, Луны, Солнца») и пустоту между ними.

Далее он отвергал геоцентризм: «Нет никакого основания, чтобы бесцельно и без крайней причины неисчислимые звёзды, являющиеся многочисленными мирами, даже бóльшими, чем наш, имели бы столь насильственную связь единственно с нашим миром». Геоцентризм, по мнению Бруно, предполагает слишком значительную асимметрию во Вселенной: одна шарообразная планета служит центром для всех остальных, которые по своей природе ничем от неё не отличаются. Для оправдания такой асимметрии необходимо специальное обоснование, которого поклонники Птолемея не дают.

Затем Бруно проводил аналогию между нашим миром, включающим Солнце, Землю, Луну и планеты, и другими, «внешними» мирами, заполнившими Вселенную, делая вывод, что они подобны, то есть существуют «неисчислимые солнца, бесчисленные земли», которые кажутся нам отдельными маленькими звёздами из-за больших расстояний до них, причём (что важно!) расстояния эти могут быть различны, а не одинаковы, как было бы в случае расположения всех звёзд на общей сфере.

Определив таким образом структуру Вселенной, Бруно переходил к вопросу обитаемости небесных тел. Тут надо отметить, что взгляды монаха-еретика были близки современному нам биокосмизму, то есть он воспринимал небесные тела, включая звёзды, как одушевленных существ («великих животных»), а Вселенную – как живое единство, созданное для того, «чтобы всякая часть могла участвовать в любой жизни, в любом порождении, в любом счастье». Больше того, в других своих работах он договорился до панпсихизма: «Дух находится повсюду, и нет частицы, сколь бы малой они ни была, которая бы не содержала частицу духа и тем самым не была бы одушевлена». Из этого сама собой формулируется гипотеза о том, что все без исключения миры населены: «Другие миры, следовательно, так же обитаемы, как и этот?.. Если не так и не лучше, то во всяком случае не меньше и не хуже. Ибо разумному и живому уму невозможно вообразить себе, чтобы все эти бесчисленные миры, которые столь же великолепны, как наш, или даже лучше его, были лишены обитателей, подобных нашим или даже лучших; эти миры суть солнца или же тела, которым солнце посылает свои божественные и живительные лучи, обнаруживающие благоденствие своего носителя и источника тем, что приобщают к своей разлитой благодати все окружающие миры».

Идеи Джордано Бруно были не столь чужды его образованным современникам, как можно подумать, зная о приговоре инквизиции и казни на Площади Цветов. Всё-таки он жил в эпоху позднего Возрождения, когда произошёл перелом в осмыслении действительности и из системы догм, продержавшихся целое тысячелетие, всякий философ выводил произвольные следствия, ограниченные только размахом воображения. Например, английский астроном Томас Диггес в работе «Совершенное описание небесных сфер, соответствующее древнейшему учению пифагорейцев, недавно восстановленному Коперником, и доказанное геометрическим способом» (А Perfit Description of the Caelestiall Orbes according to the most aunciente doctrine of the Pythagoreans, latelye revived by Copernicus and by Geometricall Demonstrations approved, 1576) утверждал гелиоцентрическую систему, дополняя её собственными доказательствами бесконечности Вселенной: хотя он считал внешний космос «обителью блаженства, украшенной вечно сияющими во славе бесчисленными огнями, далеко превосходящими количественно и качественно наше Солнце», но всё же приходил к выводу, что звёзды не закреплены на общей сфере, а рассеяны по всему пространству за пределами известных планет.

Процесс пересмотра аристотелевской космологии продолжился и в XVII веке, причём с учётом «еретических» концепций Джордано Бруно. У астрономов наконец-то появился инструмент, с помощью которого можно было перейти от пустопорожнего теоретизирования к непосредственным наблюдениям. И этот инструмент, названный «телескопом», очень быстро не оставил от геоцентрической системы камня на камне.

1.3. В гостях у селенитов

Великий итальянский математик Галилео Галилей, вошедший в историю созданием первого телескопа для профессиональных астрономических наблюдений, отличался вольнодумством ещё в молодости. На формирование его космологических взглядов, как считается, повлияли переводы трактатов Крескаса и фундаментальная работа Коперника. При этом, впрочем, Галилей придерживался концепции уникальности земного мира, поскольку доводы Аристотеля в этой части казались ему убедительными.

В начале своей научной карьеры Галилей занимался изучением движения тел с целью описать его средствами математики и таким образом заложил основы физико-математического метода, в котором видел единственный способ преодолеть ограничения чувственного познания и заглянуть в пространства, находящиеся вне нашего повседневного восприятия. На этом пути он неизбежно должен был прийти к пересмотру умозрительных построений античного философа, которые были оторваны от практики, базируясь исключительно на логических обобщениях.

На новые идеи Галилея навели труды немецкого математика-астролога Иоганна Кеплера, выпускника Тюбингенского университета, который был сторонником гелиоцентрической системы и, отталкиваясь от неё, пытался найти в «устройстве» неба геометрическое совершенство. Для этого Кеплер в 1600 году начал работу помощником у выдающегося датского астронома Тихо Браге, известного скрупулезностью наблюдений. К сожалению, Браге не смог отказаться от геоцентризма, однако благодаря анализу движения Большой кометы 1577 года предположил, что кометы не могут считаться атмосферным явлением, как полагал Аристотель, поэтому небесных сфер не существует, а между планетами Солнечной системы царит пустота. Используя данные датчанина применительно к гелиоцентризму, Кеплер быстро обнаружил, что, во-первых, у планет разная скорость обращения вокруг Солнца, причём она уменьшается с их удалённостью, а во-вторых, орбиты планет не круговые, а эллиптические. В конце концов Кеплер пришёл к выводу, что источник движения планет не может находиться на периферии, как считал Аристотель, а заключается в самом Солнце. Галилей, переписывавшийся с Кеплером, всячески поддержал обновлённую гелиоцентрическую модель, но, как ни странно, отверг идею о том, что орбиты могут быть не круговыми, а эллиптическими.

Интерес к серьёзным занятиям астрономией пробудился у Галилея осенью 1604 года, когда в небе вспыхнула звезда, впоследствии получившая название «сверхновая Кеплера», поскольку набиравший авторитет математик занимался её систематическими наблюдениями и написал по результатам большую статью «О новой звезде в ноге Змееносца» (De Stella Nova in Pede Serpentarii, 1606). Сам Кеплер считал появление сверхновой доказательством подобия небесных тел и Земли, то есть в её «рождении» он увидел факт слияния далёких планетоподобных объектов, произошедшего в силу какого-то природного процесса.