Антон Панарин – Восхождение Плотника (страница 34)

— Значит завтра с утра берём молот и идём на скотомогильник. А сейчас заливаем вторую форму и по домам.

Петруха вздохнул, перехватил косу поудобнее и встал у бочки. Я сжал кулак, выдавил несколько капель крови в пустой таз и подвинул его под нижнее отверстие.

Выбил затычку снизу одним ударом.

Секунда тишины. Другая. А потом из дырки медленно выполз тонкий полупрозрачный щупалец. Но двигался он так же отважно, что говорило о том что слизни если и обладают разумом, то весьма посредственным и жизнь их ничему не учит.

Мы работали молча, раз за разом отсекая щупальца и добавляя крови в таз.

Когда же таз наполнился, я заколотил обе затычки, а слизень внутри даже не дёрнулся. Видать совсем обессилел бедолага. Как рабочий после третьей смены подряд.

Мы перелили добычу во вторую форму. Слизь легла ровным слоем, затопив декоративную композицию. Мох и камешки утонули в янтарной толще.

— Красотища, — выдохнул Петруха склонившись над столешницей.

Я тоже залюбовался. Даже в тусклом свете печи заготовка выглядела потрясающе. Природа, застывшая в вечности.

На стройке говорили так. Хороший объект продаёт себя сам. Это стол уже продал себя, до того, как Борзята доставит его на рынок в городе.

— Всё, на сегодня закончили, — сказал я накрывая формы рогожей от пыли. — Еловое просмолённое полено до утра простоит и слизняк не выберется. А утром обмажем бочку глиной.

— Зачем глиной? — не понял Петруха.

— Чтобы кислота бочку не разъела. Керамика устойчива к кислотам. — Пояснил я.

Петруха уважительно кивнул.

— Да, Ярый. Ты конечно голова. Я даже и представить не мог что в голове алкаша такие мысли роятся.

Я открыл дверь выпроваживая Петруху на улицу, а следом из дома вышел и сам. Ночное небо было усыпано звёздами. Пахло дымом и прелой листвой, а ледяной ветерок пробирал до костей.

— Если всё пойдёт по плану, то скоро ты не только дом для Анфиски построишь, но и станешь в деревне самым зажиточным. После Борзяты само собой, — сказал я протягивая руку Петрухе.

Он пожал её крепко, чуть не раздавив мне пальцы. Не со зла, просто не умел иначе.

— Дай бог. — сказал он улыбаясь и ушёл, насвистывая себе под нос какую-то мелодию.

Я остался один на тёмной улице, глядя ему вслед. Хороший парень. Надёжный, как дубовый нагель в правильно высверленном гнезде. С такими не пропадёшь.

Убедившись что на улице никого нет кроме меня и идущего вдалеке Петрухи, я не спеша потопал к дому Древомира. И тут на меня обрушилась вся усталость накопленная за сутки. Мышцы заболели так что хотелось выть. Ноги переставлял с трудом, шагая по чавкающей грязи. Плечи, шея и спина налились свинцом. Одним словом до дома Древомира я добрался на чистом упрямстве.

В дом заходить не стал, а сразу свернул к бане. Растопил каменку дрожащими руками. Руки тряслись не от холода, а от истощения, когда мышцы отказываются подчиняться мозгу. На стройке это называлось «поймать стену». Организм просто выключает двигатель и всё тут.

Но я не мог себе позволить лечь. Не сейчас. Потому что в углу зрения мерцал таймер, от которого по спине бежали мурашки.

Смерть наступит через: 1 день 18 часов.

Сорок два часа. Столько осталось у меня в запасе. Жалкие полтора суток между мной и темнотой. И каждый час, выигранный у смерти, был на вес золота. Нет, намного дороже золота. Золото можно заработать, а вот время жизни…

Печь загудела, камни начали потрескивать. Я разделся, морщась от прикосновения ткани к коже. Экзема отступила после живы, но не исчезла. Розовые пятна на предплечьях напоминали о том, что проклятие никуда не делось.

Забрался на полок и плеснул ковш на каменку. Пар взорвался белым облаком, обжёг уши. Горячий воздух хлынул в лёгкие. Бронхит тут же огрызнулся кашлем, но я продолжал дышать глубоко и размеренно. Вдох через нос на четыре счёта. Задержка. Выдох через рот на шесть.

Пот потёк ручьями, смывая грязь и усталость. Я лежал на горячих досках и чувствовал, как жар проникает в каждую мышцу. Разминает, расслабляет и оживляет измученное тело. Лёгкие постепенно раздышались. Хрипы не исчезли, но стали тише. Как будто кто-то убавил громкость на сломанном радиоприёмнике.

Через двадцать минут я вышел наружу. Ночной воздух ударил в распаренное тело. Я схватил ведро ледяной воды и окатил себя. Мышцы сжались, кожа покрылась мурашками, а дышать я и вовсе перестал на пару секунд. Сердце рвануло галопом. В голове прояснилось так, будто кто-то протёр мутное стекло.

Спешно я заскочил в парилку и поддал пару. Второй заход был короче, минут на десять. Пар обволакивал, как тёплое одеяло. Я лежал и думал о том, что в прошлой жизни ходил в баню по субботам. Привычка из стройотрядовской юности. Там, правда, после парилки пили пиво. Здесь же после парилки я пью еловый отвар.

Прогресс, ничего не скажешь.

Снова вышел, снова облился. Ледяная вода обожгла кожу. Контраст температур был такой, что зубы клацнули. Зато в голове стало кристально ясно. Каждая мысль звенела, как натянутая струна. И тут в углу зрения вспыхнуло сообщение:

Обновление состояния:

— Улучшено кровообращение и метаболические процессы

— Контрастные процедуры: закалка организма (27 %)

— Горячий пар: частичное расширение бронхов

— Соблюдены нормы гигиены

Совокупный эффект: срок жизни продлён на 3 часа.

Смерть наступит через: 1 день 19 часов.

Три часа. Я простоял в улыбке секунд пять. А потом улыбка поблёкла из-за того что я умел считать.

— Два часа ушло на растопку и помывку, — пробормотал я вытираясь трофейной рубахой. — А получил в дар всего три часа сверху. Фактически выиграл лишний один час жизни. Просто восторг.

На стройке был похожий принцип. Бывало тратишь день на согласование документов, чтобы выиграть два дня на монтаже. Чистая прибыль один день. Только там на кону стоял график строительства. А здесь моя жизнь.

Ладно. Час это уже что-то. За час можно залить столешницу. Или добежать до ведьмы. Шестьдесят минут жизни это лучше чем ничего.

Я вернулся в дом Древомира и услышал храп. Мастер уже спал, повернувшись к стене. Дыхание ровное, хрипы утихли, жар почти спал. Лекарства делали своё дело. Если так пойдёт, через пару дней он встанет на ноги. Вопрос в том, доживу ли я до этого момента?

Забравшись на печку, я натянул войлок до подбородка. Тепло обняло измученное тело. Закрыл глаза и провалился в сон мгновенно. Как камень в колодец. Без снов, без мыслей. Чернота, тишина и блаженное небытие.

Вот только небытие быстро закончилось, сменившись назойливым стуком.

Хотя каким к чёрту стуком? Это был настоящий грохот! Кто-то швырял камни в ставни Древомирова дома. Причём с энтузиазмом артиллерийского расчёта.

Тук. Тук-тук. Тук.

— Ярый! — послышался знакомый голос снаружи. — Ярый, ты там живой?

Ещё один камешек звякнул о ставень. Затем второй. Третий попал в раму.

— Я щас морду разобью! — взревел Древомир из соседней комнаты голосом, от которого задребезжала посуда. — Либо тебе, либо тому кто к тебе припёрся! Угомони этого паскудника, пока я не угомонил вас обоих!

Голос мастера был хриплым, но сильным. Куда сильнее чем неделю назад. Болезнь отступала, а характер возвращался. Обычно это хороший знак. Когда больной начинает ругаться, значит дело пошло на поправку.

— Не переживайте. Если ноги меня сейчас подведут, то я сам расквашу себе морду об пол, без вашей помощи, — буркнул я скатываясь с печки.

Ноги подкосились отозвавшись болью, но я устоял и босиком прошлёпал через сени к выходу. Толкнув дверь я утонул в утреннем холоде, который обжег лицо и кожу ступней. Небо на востоке едва розовело. Петухи ещё молчали, даже собаки не лаяли. Рань несусветная, часов пять утра.

На крыльце стоял Петруха. Здоровенный, широкоплечий, с рукой на перевязи. Было он грязный как свинья. С ног до головы вымазанный в глине. Даже на щеках и лбу были сероватые росчерки подсохшей глины. Рубаха перемазана бурой жижей, а глаза горят таким восторгом, будто он нашёл клад.

— Ты чего? — спросил я продирая глаза.

— Ярый! — выпалил он. — Я всё сделал! Не спалось мне, понимаешь? До рассвета пошёл к обрыву, набрал глины. Целых два ведра! А потом обмазал бочку, — посмотрев по сторонам он шепнул. — Со слизнем. — После начал говорить обычным голосом. — В два слоя бочку укрыл! Хрен он оттуда вылезет теперь!

Я уставился на него, моргая спросонья. Этот бугай не спал всю ночь. Встал до рассвета, одной рукой натаскал глину и обмазал бочку. Радует что работник мне попался инициативный и мотивированный.

— Красавец Петруха. Большое дело сделал. Хвалю! — Сказал я улыбаясь.

— Ага. Ну и что дальше то делать? — спросил Петруха нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Мне бы побыстрее денег заработать. Анфиска то вчерась вечером мне воздушный поцелуйчик послала. У меня аж сердце запело! Короче мне деньги нужны позарез! Говори чё делать дальше.

— Пока я буду собираться, можешь сбегать на могильник за костями, а после подходи к моему дому. Научу тебя шлифовать столешницы. Глядишь сегодня положишь себе в карман ещё четыре серебрухи за помощь в мастерской и ещё четыре за работу на особо опасном производстве.

— Со слизнем что ли? — Спросил он басом пронёсшимся по округе и я тут же шикнул на него. Петруха извиняясь посмотрел на меня и прошептал. — Со слизнем что ли?

— С ним родимым. — Кивнул я.