Антон Панарин – Восхождение Плотника (страница 3)

Ладно, пора на работу. Алкаш, в чье тело я попал, трудился подмастерьем у местного плотника. Кажется мастера звали Древомир. Владелец единственной в деревне приличной мастерской. Странное имечко конечно, но может он заплатит мне аванс? Или даст в долг? Хотя такому гражданину как Ярик, даже я бы не дал в долг.

Толкнув дверь я выбрался из каморки. Холодный осенний воздух ударил в лицо, и я невольно поежился, а затем закашлялся от резкого вдоха. На мне была только грязная рубаха и штаны, которые совершенно не грели. Зато холод прилично отрезвлял. Холщовые рукавицы на руках выглядели нелепо в такую погоду, до зимы ведь ещё пара месяцев.

Деревня, в которой я оказался, выглядела так, словно строили ее в спешке. Без проекта, руководствуясь принципом «авось не рухнет». Кривые избы, покосившиеся заборы, грязные улочки. Моя «каморка» и вовсе была больше похожа на хлев для скотины, чем на жилье человека. Крохотная, с щелями в стенах, через которые свистел ветер, и покосившейся крышей. Интересно, как «это» ещё не рухнуло?

Мастерская Древомира находилась всего в пятидесяти метрах, судя по воспоминаниям прежнего хозяина тела. Нужно было просто дойти до конца улицы, миновать дом соседки…

Только я поравнялся с этим самым домом, аккуратной, ладной избой, явно построенной умелыми руками, как дверь распахнулась. Оттуда выскочила женщина лет сорока, с красным от гнева лицом и размахивающая… помелом? Да, определенно помелом. Ведьма что ли?

— А-а-а! — заорала она так, что у меня в ушах зазвенело. — Вор куриный! Стой, падла! Где мои куры⁈

Я остановился, ошарашенный таким обращением, и тут же закашлялся. Надрывно, хрипло, согнувшись пополам. Женщина отшатнулась, прижав помело к груди как щит.

— Не подходи! — взвизгнула она, отступая на шаг. — Пакость чумная!

Я вор? О чем вообще речь? Какие к чёртовой матери куры?

— Две курицы стащил месяц назад! — напомнила мне тётка, держась на расстоянии и грозя помелом, как боевой дубиной. — Алкаш проклятый! Не только совесть пропил, но ещё и память?

И тут память моя пропитая память услужливо подкинула картинку. Пьяный Ярик, шатается по деревне в поисках чего-нибудь съестного. Находит курятник этой самой соседки. Сломал забор, забрал двух куриц и свернул им шеи нетрезвыми руками. После он отправился на окраину деревни, где этих кур зажарил и благополучно сожрал…

Господи. Этот идиот ещё и вор…

— Я не… то есть это было не… — попытался я что-то объяснить между приступами кашля, но слова путались на языке. Как вообще объяснить, что это сделал не я, а предыдущий владелец тела? — В смысле, я…

— Плати, тварина! — перебила меня соседка, и по её лицу я понял, что разговоры её не интересуют. — Пять серебряников! Или к старосте пойду! Пусть тебя выпорют, чтоб другим неповадно было! И чтоб близко не подходил к моему дому, чумаход ходячий!

Пять серебряников? Не так уж и много. Месяца за два с половиной отдам.

— У меня нет денег, но… — выдавил я из себя чувствуя, как щёки краснеют. Банально было стыдно что я нахожусь в теле этого… Даже не знаю как эту паскуду пообиднее обозвать.

— Тогда готовься, пропойца! — Соседка ткнула помелом в мою сторону, едва не попав в лицо. — Кляузу на тебя накатаю! Забьют розгами до полусмерти, а потом выпрут из деревни! Пущай тебя волки сожрут, скотина! А то не ровен час всю деревню чумой заразишь!

— Дамочка, успокойтесь. Я виноват и выплачу долг… — Начал было я, но соседка не была склонна к беседе.

— Какая я тебе дамочка⁈ — Взвизгнула она.

Помело свистнуло в воздухе и пролетело над моей головой, так как я чудом успел присесть. Соседка развернулась и скрылась в доме, громко хлопнув дверью.

Я стоял, глядя ей вслед, и чувствовал, как внутри закипает смесь бешенства и беспомощности. Если оправдать алкоголизм Ярика ещё можно было, ведь кожа чесалась так, что он пытался хоть как-то заглушить этот зуд. Судя по воспоминаниям он половину сивухи отправлял на примочки, а вторую половину выпивал. Но вот воровство кур…

Вспомнился один прораб на стройке в Мытищах. Был он редкостным пропойцей. Сначала деньги пропивал, потом инструменты начал воровать и продавать. Закончил тем, что его рабочие избили и выгнали. Последний раз я видел его просящим милостыню у метро. И я тогда подумал: как можно так опуститься?

А теперь вот сам оказался в шкуре такого же опустившегося алкаша. Ирония судьбы.

Покачав головой, я отхаркнул очередной комок мокроты и собрав остатки сил, поплелся дальше. Каждый шаг давался с трудом, легкие хрипели, в рукавицах руки потели и зудели от экземы. Но мне нужно было дойти до мастерской. Это был единственный шанс хоть как-то начать выкарабкиваться из этой ямы. Если, конечно, мастер Древомир не прогонит меня, как только увидит.

Впереди показалось приземистое здание мастерской. Из трубы шел дым и слышались звуки работы. Стук топора, скрип пилы, шелест рубанка.

Я остановился у входа, переводя дыхание и пытаясь унять очередной приступ кашля. Рука потянулась к ручке. Но именно в этот момент дверь распахнулась изнутри, и на пороге появился высокий мужчина с седой бородой и суровым лицом.

Мастер Древомир собственной персоной. Он окинул меня взглядом, в котором читались разочарование и презрение. А вот страха не было. Видать он знает что экзема не заразна.

— Ярик, — произнес он низким голосом. — Где тебя черти носят, остолоп окаянный? Живо за работу!

Решив не гневать мастера, я юркнул внутрь и тут же задохнулся. Но не от кашля, а от благоухания древесины. Свежая стружка, нагретая смола, дубовая кора, сосновая живица, этот коктейль запахов ударил в ноздри и на мгновение я перестал быть двадцатилетним алкоголиком с экземой и бронхитом, а снова стал Иваном Петровичем Королёвым, ведущим специалистом по реставрации деревянного зодчества

За свою карьеру я перенюхал столько древесной пыли, что мог по запаху отличить карельскую берёзу от обычной. Хорошие были времена. Не то что сейчас, когда я стою на пороге чужой мастерской в чужом теле, провонявшим брагой, и пытаюсь не блевануть от перегара, который идёт из меня, как из прохудившейся бочки.

Мастерская представляла собой длинное, приземистое строение с массивными стенами из тёсаных брёвен. Имелся широкий навес под которым хранились доски, которые очевидно сейчас на сушке. Внутри просторно, а ещё темновато. Вдоль стен стояли верстаки, на стенах висели инструменты. Топоры, тёсла, скобели, ножи-косяки, свёрла, долота, стамески.

Часть инструментов я узнал мгновенно, потому что работал с их точными аналогами. А вот другая часть вызывала профессиональное желание потрогать, покрутить, изучить и понять назначение.

В центре мастерской лежали свежесрубленные брёвна, ещё светлые на срезе. С потёками смолы и стойким хвойным запахом, от которого у здорового человека расширяются лёгкие, а у меня немедленно начался приступ кашля.

Древомир закрыл за мной дверь и окинул оценивающим взглядом. Он смотрел на меня как на рабочего, который в понедельник выходит на смену в состоянии, несовместимом с трудовой деятельностью.

— Опять припёрся с перегаром, — констатировал мастер. Он втянул носом воздух и поморщился так, будто ощутил аромат дохлятины. — Ещё и опоздал. На два часа. — Древомир вздохнул и добавил. — Солнце уже над лесом, а ты только продрал свои зенки. Алкаш чёртов. Если бы не твоя покойная мамка, я бы давно вышвырнул тебя… — Древомир начал долгую и нудную отповедь припоминая бесконечное количество проступков Ярика.

Оправдываться было бессмысленно. Во-первых, потому что перегар действительно стоял от меня такой, что им можно было травить тараканов. А во-вторых, потому что прежний Ярик, судя по воспоминаниям, опаздывал регулярно.

Я просто стоял, опустив глаза, стараясь дышать в сторону, и ждал, когда поток ругани иссякнет. На стройке это называлось «пережить планёрку». Стоишь и ждёшь пока начальник сорвёт голос, а после умолкнет выплесну весь гнев.

— Ладно, — Древомир махнул рукой, видимо признав, что воспитательная беседа с Яриком занятие столь же бесперспективное, как попытка научить медведя играть на балалайке. — Слушай сюда, оболтус. Значица, Борзята, купец наш, заказ сделал. Нужно справить стол обеденный, лавки, два сундука и полку для посуды. У евоной дочери через седмицу свадьба. Хочет, чтоб всё было готово в срок. Платит весьма недурно, десять серебряников за всё.

Десять сребреников? Такую сумму я заработаю только за пять месяцев. Серьёзные деньги по местным меркам. А ещё я могу сказать что Древомир явно оценивает заслуги Ярика ниже плинтуса, так как заказ который мы взялись сделать за неделю принесёт ему восемь серебряника, а мне только два. Да и то, ради этих двух монет мне придётся ещё три недели батрачить. И тут капитализм процветает…

— Мебель я буду делать лично, — продолжал мастер, расхаживая по мастерской и жестикулируя. — Ты приберись тут, а то со вчера весь пол опилками засран.

— Мастер, я могу помочь. — Сказал я и тут же был испепелён недоверчивым взглядом.

— Чего? С тобой всё нормально? Работать что ль захотел в кои то веке? — спросил с прищуром Древомир.

— Заказ крупный, а неделя довольно короткий срок. — подметил я не желая быть подсобником, ведь подсобникам платят сущие гроши.

— Хэ! Твоя правда. Времени в обрез. — Он осмотрел меня с ног до головы и кивнул. — Ладно. На тебе брёвна. Вон лежат, видишь? Восемь штук сосновых, вчера только привезли. Нужно их обстругать, обтесать, довести до ровной поверхности. Древесина сырая, пользовать её будем как обсохнет. Через годик, может позже. Брёвна должны быть гладкие и без задиров. Усёк?