Антон Панарин – Восхождение Плотника (страница 16)
Задача, прямо скажем, нетривиальная. Примерно как построить небоскрёб из макарон. Теоретически возможно, если макарон достаточно и ты не боишься выглядеть идиотом. А вот на практике это задача со звездочкой. Но сложностей я не боялся, а идиотом чувствовал себя с первого дня в этом мире.
Но охотиться я пойду уже завтра. На улице уже темнеет, а соваться в лес ночью чистое самоубийство. Сегодня я сделал всё, что мог: каркас собран, рисунок выложен. Осталось добыть главный ингредиент, прозрачную субстанцию, которая скрепит всё это в монолитную, гладкую, невиданную в этом мире столешницу.
Заперев мастерскую я устало побрёл топить баню. Нужно погреться, перекусить и немного отдохнуть, а ещё посмотреть сколько живы я успел накопить шляясь по лесу? Подняв взгляд в правый верхний угол я увидел сообщение системы:
Ого! Вот это уже серьёзно! Если единица сняла зуд и слегка залечила экзему, то что сделают три единицы живы? Полностью исцелят меня? Было бы здорово, но шансы на это прямо скажем не велики. Система будто услышала мои мысли и сообщила:
3 единицы живы будут использованы для ускорения регенеративных процессов организма.
Возражений у меня не возникло, так как я бы и сам направил живу туда же. К тому же я понятия не имел для чего ещё можно её использовать.
По пути заскочил в дом Древомира, налил себе елового отвара, взял пару сваренных картофелин и отправился в баньку. Выйдя на порог дома провёл рукой по ветви яблоньки и улыбнулся.
— Спасибо родная. Благодаря тебе руки чесались меньше обычного. — сказал я проходя мимо.
Зайдя в парилку я поставил отвар и картофелины на лавку, а сам принялся топить каменку. Почистил зольник, положил в топку трут и высек искр из кресала. Пара искорок упали на трут, от чего тот задымился и начал медленно тлеть. Раздул огонёк и поднёс бересту, которая быстро загорелась. Следом отправил в топку пару лучин, а за ними уже и поленья.
Пока каменка топилась, я сидел на лавке, жевал картошку запивая всё горьким еловым отваром и радовался тому что жизнь налаживается. Точнее она уже наладилась, если сравнивать с первым днём пребывания в этом мире.
Каменка начала гудеть намекая на то что пришла пора попарить косточки. Я скинул с себя одежду, плеснул из ковшика на печь и утонул в белёсом облаке. Пар обжигал лёгкие, пот мигом проступил на коже, а я плеснул ещё ковшик и только после этого полез на полку наслаждаться приятным жаром.
Всё таки весь день мотался по холоду, чего доброго воспаление лёгких подхвачу и будем мы с Древомиром готовиться к переселению в загробный мир. А этого мне бы очень не хотелось.
Парился я около часа. Хлестал себя дубовыми веничками, поддавал парку, а когда печка начала остывать, убрал за собой и пошел в дом, так как спать хотелось неимоверно. В правом верхнем углу всплыло сообщение системы
Сегодня эффект от баньки был куда менее весомым. Оно и понятно. Шлялся весь день по лесам, морозил бубенцы, да и не ел толком. Ну да ничего. Завтра меня ждёт весьма увлекательный день, который может значительно приблизить день наступления смерти.
Войдя в дом Древомира, я подбросил дровишек в печку и залез на неё укрывшись войлоком. Глаза закрылись сами собой и я провалился в беспамятство.
Проснулся ни свет, ни заря. Слез с печи и принялся кулинарить. На этот раз вернулся к истокам и пожарил картошку на сале. Древомир ещё спал, я оставил его порцию на тумбочке вместе с отваром. Сам позавтракал и пошел мародёрить!
Выйдя на улицу, обыскал двор Древомира словно следователь на месте преступления. Мне нужно было оружие. Что-нибудь колющее, длинное, желательно такое, чтобы между мной и плотоядной слизью оставалось хотя бы полтора метра дистанции. Ведь подходить к этой дряни вплотную было чистым самоубийством.
В дровяном сарае, за грудой поленьев и каким-то ржавым хламом, нашлись вилы. Старые, с деревянным черенком и четырьмя железными зубьями, покрытыми рыжим налётом. Я покрутил их в руках осматривая со всех сторон. Длина черенка чуть больше метра, зубья острые, несмотря на ржавчину. Против волков бесполезны, а вот против бескостного мешка с желе, могут сгодиться.
Рядом с вилами обнаружилось ведро. Литров на пятнадцать, дубовое, с железными обручами и массивной дугообразной ручкой. Тяжёлое, даже пустое, но мне нужна была ёмкость для сбора слизи, и ведро подходило идеально. Даже если слизь будет обладать кислотными свойствами, то дуб она сожрёт не скоро.
Вилы, ведро, топор и нож за поясом. Арсенал, конечно, не ахти, примерно как выходить на медведя с воздушкой, но это лучшее что у меня есть. На всякий случай метнулся в своё бунгало и одел на себя вторую рубаху. Она была великовата, но лучше чем ничего. Выйдя из дома я бодрой походкой направился в сторону частокола.
Ворота охранялись двумя мужиками с копьями, которые при моём приближении переглянулись с выражением людей, наблюдающих цирковое представление. Оно и понятно: тощий оборванец в перчатках, с вилами в одной руке, ведром в другой, топором за поясом и физиономией висельника.
— Куда собрался? — спросил тот, что повыше, лениво ковыряя пальцем в зубах.
— По грибы, — ответил я, не замедляя шага.
Оба заржали. Тот, что пониже, хлопнул себя по колену и прокомментировал:
— С вилами по грибы? Ха-ха-ха! Видать ты идёшь не собирать их, а охотиться на грибы то.
— Выходя из дома никогда не знаешь что тебя ждёт. Может грибы, а может смерть от удушья. — Прокомментировал я не оборачиваясь.
— Ох ё. И то верно. Федька покойник согласился бы с тобой. — Кивнул высокий. — Ну давай грибник. Надеюсь не присоединишься к Феденьке то.
— Я тоже на это надеюсь. — Ответил я выйдя за ворота.
Глава 6
Лес встретил меня холодом и запахом прелой листвы. Держа в руках вилы я озирался по сторонам и радовался тому что надел две рубахи. Пусть и слабо, но они грели. Я шёл по раскисшей тропе в поисках места, где я вчера обнаружил застывший пласт мёртвого слизня.
Логика подсказывала, что если один сдох здесь, значит, другие тоже водятся поблизости. Как тараканы: если увидел одного, значит, за стеной их сотня. По пути я решил заскочить к ручью и проверить ловушку. Вот только результат охоты оказался… мягко говоря, разочаровывающим.
Ещё издали я заметил что петля была сорвана, а перекладина сдвинута. На земле были отчётливо видны следы борьбы. Взрытая земля, клочки шерсти на колышке. Зверь попался, это факт, но лыковый шнур не выдержал. Он не порвался, нет, всё было куда прозаичнее.
Шнур размок от дождя и утренней росы, а потом растянулся, как старый свитер после стирки. Петля, которая вечером плотно затягивалась при натяжении, за ночь превратилась в аморфную баранку, из которой любой уважающий себя заяц мог вывернуться, даже не особо напрягаясь. Что он, судя по всему, и сделал.
— Твою же мать, — выругался я тяжело вздохнув и воткнул вилы в землю.
Ошибка была очевидной: лыко очень хорошо впитывает воду, и во влажной среде теряет прочность и упругость. Я это знал теоретически, но не учёл практически. На стройке за такую ошибку меня бы засмеяли, и поделом, потому что расчёт нагрузок без учёта условий эксплуатации это даже не ошибка, это профанация.
Хорошо. Урок усвоен. Нужен другой материал для петли. Что-то, что не боится влаги и держит форму при намокании. Я задумался, почесал подбородок через перчатку.
Мог бы подойти конский волос. Прочный, скользкий, влагостойкий, идеальный материал для силков. Но кто ж меня к лошадям подпустит?
Оставался вариант с корнями. Корни ели, например. Они длинные, тонкие, удивительно прочные даже во влажном состоянии. Их использовали для сшивания бересты и обвязки в строительстве. Я видел образцы в музее деревянного зодчества в Кижах.
Прогулявшись вдоль русла ручья я наткнулся на подмытый глинистый берег, из которого торчали рыжеватые нити корней. Достав нож из-за пояса, я срезал один корешок и принюхался. Пахло смолой.
— То что надо. — Улыбнулся я и начал осторожно вытягивать корни, освобождая их от глины.
Корни шли неохотно, то и дело рвались. Я ругался сквозь зубы и начинал заново. Через час раскопок я сумел добыть ворох тонких корешков общей длиной метра полтора.
Из них я сплёл тонкий, но прочный шнурок и решил попробовать вторую конструкцию. На этот раз более хитроумную. Мой выбор пал на пружинный механизм в виде молодого деревца, пригнутого к земле. Оно удерживалось спусковым устройством в виде пары клиньев.
При срабатывании дерево выпрямлялось и затягивало петлю, одновременно поднимая добычу в воздух. Классика жанра, которую я видел в каком-то документальном фильме на канале «Дискавери», который смотрел, валяясь на диване после операции на коленном суставе.
Неподалёку от звериной тропы нашёл молодой орешник. Ствол толщиной в два пальца, гибкий, упругий, с хорошей возвратной силой. Пригнул его к земле, зафиксировав верхушку за колышек через спусковой механизм.