Антон Панарин – Восхождение Плотника. Том 3 (страница 35)

Отобедали мы Анфискиными пирожками с капустой и яйцом. Древомир пошутил что в блюдо пошли яйца Петруха. Петрухе было не смешно и он сразу заявил что завтра мастер будет на голодном пайке. Древомир конечно же не стал извиняться. Просто буркнул мол «Ой, какой обидчивый. Прям как девица красная.». Но подумав немного добавил «Да ладно, чё ты? Я ж не со зла.» На этом конфликт был улажен и мы вернулись к работе.

Древомир вышел из землянки, осмотрел наш забор, судя по лицу хотел отпустить колкость, но не стал. Вместо этого кивнул и полез обратно в землянку.

Мы же с Петрухой до самой темноты вбивали брёвна в землю и закрепляли их жердями. К вечеру первого дня мы замкнули три стороны периметра, и поляна обрела вид огороженной территории, отделённой от леса двухметровой стеной из сосновых жердей.

Южная сторона, выходившая к оврагу с ручьём, оставалась открытой: через неё мы ходили за водой, выносили стружку и щепу, а Петруха бегал в кусты по нужде, каждый раз озираясь по сторонам так, будто за каждым кустом прятался голодный волк с вилкой и ножом.

Оставалось справить ворота, да закрыть окончательно южную сторону. Ворота я планировал поставить в юго-западном углу. Там, где начиналась тропа к деревне. Нужны широкие ворота с проёмом в две телеги, чтобы люди Кирьяна без труда могли загружать мебель и вывозить её прямо… В непроходимый лес. Как только получим деньги от Кирьяна, нужно нанять мужиков чтобы сделали просеку, а после и дорогу, иначе от нашей мастерской не так уж много проку.

На следующий день мы вернулись к мастерской ещё до рассвета и принялись за южную сторону и ворота. Петруха рубил жерди, я забивал столбы, а Древомир взяв остатки сосновых досок, стал сколачивать ворота. Понятное дело сюда бы лучше подошли дубовые доски, но мы не настолько богаты чтобы тратить дуб.

Когда я забил последнее бревно, взял Петруху с собой и мы пошли к ручью ковырять глину. Прекрасная работа для прекрасных людей. По локоть в ледяной воде, от которой пальцы немеют, а мы копаем чёртову глину, складываем её на импровизированные волокуши и таскаем к забору чтобы замазать щели.

Хуже всего было то, что на морозе не удавалось нормально замешать глину с опилками, щепками и травой. Раствор тут же дубел и крошился. Пришлось спустить всё это дело в землянку, повторно всё замешивать там, слушай бубнёж мастера, а после уже в вёдрах тащить на поверхность и промазывать щели.

К обеду забор замкнулся, а Древомир сколотил подобие ворот. Судя по выражению его лица он был недоволен результатом, но лучше такие ворота чем никаких. Последнюю жердь южной стены я уложил в паз, притянул нагелем и отступил на три шага, окидывая взглядом готовое ограждение.

Стена из сосновых жердей и столбов опоясывала поляну со всех четырёх сторон, образуя неправильный многоугольник площадью в полгектара. С северной стороны забор упирался в плотный ельник, с южной спускался к оврагу, а с востока и запада уходил в редколесье, отсекая рабочую территорию от дикого леса аккуратной границей.

Мы навесили ворота и я понял почему Древомир был недоволен. Пара досок лопнуло, местами дерево повело из-за чего имелся перекос в палец толщиной. Для Древомира это бракодельство, а для меня вполне годные ворота. Главное что отсекают нас от внешнего мира и засов есть, а остальное ерунда.

Во внутреннем периметре оставалось свободное пространство, и немало. У восточной стены забора, сделаем навес для досок. Рядом с ним имеется ровная полоса утрамбованного грунта длиной метров в двадцать и шириной в десять, идеально подходящая для строительства склада.

У западной, ближе к воротам, располагался сухой, защищённый ельником от ветра пятачок на небольшой возвышенности, на котором можно было поставить жилой дом. Я подумал и понял что с удовольствием поселился бы в глуши, как Пелагея. Глядишь научу Лешего в карты играть и самогонку пить. Тогда о скуке можно будет позабыть. Будем вдвоём носиться по лесу и хохотать.

А если серьёзно, то собственный домик с печкой и без дыр размером в ладонь, был бы отличным для меня подарком. Угол, где никто не разбудит в пять утра. Ни крикливых тебе петухов, ни старост. Красота!

Мысль была неожиданно тёплой для промёрзшего зимнего дня, и я поймал себя на том, что рассматриваю западный пятачок с прикидывающим прищуром, уже мысленно расставляя стены, прорезая окна и прикидывая, где встанет печка.

— Ярый, ты чего застыл? — Петруха ткнул меня локтем в бок.

— Прикидываю, — я не отводил взгляда от западного угла поляны. — Вон там можно домик поставить. Небольшой, метров пять на пять, с печкой и сенями. Чтобы не мотаться каждый день в деревню и обратно.

— А чё? — Петруха прищурился, оценивая указанное место. — Место ровное, от ветра ёлки прикроют, вода рядом. Нормально будет. Только брёвна откуда возьмёшь? Сухостой то кончился. Не, так то можно вглубь леса сходить, но запаримся таскать сюда брёвна.

— Ерунда всё это. При желании можно привезти от Ермолая. У него бруса навалом. Ещё склад поставим у восточной стены, — я кивнул в сторону ровной полосы утрамбованного грунта. — Длинный, метров двадцать, с широким проходом для погрузки.

— Ишь расписал, — Послышался голос Древомира. — Прям управляющий складским хозяйством. Только если мы заказ Кирьяна не сделаем, то можно будет зимой укрыться валежником и сосать лапу до весны, так как денег у нас впритык.

— Спасибо за поддержку. — Улыбнулся я.

Но мастер прав. Время идёт, а мы пока сделали лишь стол, да один стул. И то, как сделали? Залили заготовки, а после бросились заниматься другими делами.

Закончив с забором мы так упахались, что даже дубок из священной рощи не смог облегчить наши муки. По этому мы решили завершить трудовой день и поехать обратно в деревню. Самое забавное то, что это предложил Древомир, избавив нас от своего ворчания.

Спустя пару часов мы въехали в деревню. Миновали сонных стражников на вышках, проехали мимо изб с тускло светящимися окнами, мимо колодца, у которого полоскала бельё одинокая баба, и мимо дома старосты. Из его трубы поднимался сизый дымок, а за ставнями мерцал огонёк лучины. Я посмотрел на небо и подумал «жаль что сейчас не идёт дождь.»

Попрощавшись мы пошли по домам. Петруха забрал лошадь Григория и побежал к Анфиске в объятия. А мы с мастером поковыляли домой. Мастер зевнув побрёл готовить еду, я же отправился кормить кур и топить баню. Пока управился, на улице уже стемнело. Сразу же искупался, попарился с веником, а после вышел в морозный вечер чтобы позвать Древомира в парилку, пока баня не остыла.

Я успел сделать лишь пару шагов и услышал за спиной едва уловимый хруст шагов по выпавшему снегу. Не успел я обернуться как мне на голову обрушилась грубая мешковина. Мешок, воняющий прелым зерном накрыл лицо и плечи, а чьи-то руки рванули его вниз до пояса, прижав локти к бокам. Следом мне заломили руки за спину и стянули запястья грубой, пеньковой верёвкой, с торчащими волокнами, которые впились в кожу мелкими иголками.

Вязали торопливо, но крепко: четыре витка и затяжной узел. По тому, как быстро и уверенно двигались пальцы вяжущего, было ясно, что человек занимается подобным не в первый раз. Да уж. Отличное завершение дня только и успел подумать я.

Глава 16

Обожаю ОМОН местного пошиба. Уверенные, грубые, не многословные. Никаких тебе «Мордой в пол сука!» и прочих устоявшихся фраз. Просто скрутили и поволокли.

Судя по тяжелому дыханию, нападавших было трое. Тот что вязал мне руки, от него несло застарелым перегаром и потом. Готов спорить что это один из амбалов Фадея, конвоировавший меня ещё в первые дни знакомства с ростовщиком. А раз так, то и переживать нечего. Если бы меня хотели убить, то я бы ощутил не мешок на голове, а нож под рёбрами.

Я не стал вырываться, а просто расслабился и пошел по морозной улице на встречу разговору, который обещал быть весьма интересным. Хотя шагал я лишь до калитки, а потом меня подхватили под мышки и поволокли. Сапоги скребли по мёрзлой грязи, мешковина тёрлась о лицо, царапая щёки.

Шли быстро и молча. Где-то залаяла собака и тут же замолкла, будто ей зажали пасть. Услышал скрип открывающихся ворот, глухой стук засова, ну точно к Фадею приволокли. Вон, даже псарней разит.

Меня швырнули на колени и сорвали мешок с головы. Мёрзлая грязь обожгла кожу сквозь штанины, а острый камешек впился в коленную чашечку, заставив стиснуть зубы. Холодный ночной воздух ударил в лицо морозной свежестью, заставив прищуриться после кромешной темноты мешковины.

Двор освещал единственный чадящий факел, воткнутый в железное кольцо на стене амбара. Пламя металось на ветру, бросая по мощёному камнем двору рваные оранжевые тени. Справа от меня рвались с привязи два цепных кобеля зуюбастыми пастями и обвисшими слюнявыми брылями. Псы хрипели от натуги, цепи звенели, а в налитых кровью глазах плясал отблеск факела.

Передо мной стоял Фадей. Ростовщик нервничал и не пытался этого скрыть. Ямочки на щеках исчезли, округлое лицо осунулось от напряжения, а ухоженные пальцы теребили связку зубов на поясе, перебирая один зуб за другим с тихим перестуком. От этого звука мне почему-то вспомнились счёты в бухгалтерии совхоза, где я проходил практику на втором курсе.