Антон Панарин – Восхождение Плотника. Том 3 (страница 17)

Правда, есть нюанс. В городе у меня нет связей, боярина я в глаза не видел, а сборщик податей наверняка тоже в доле. В моём прежнем мире такие дела решались тихими переговорами с заинтересованными сторонами, где каждый получал свой кусок пирога. Прямое обращение в «прокуратуру» здесь не сработает. Может зайти через Кирьяна? Жаль только что он вернётся лишь через месяц.

Впрочем, обдумывать стратегию буду потом. Сейчас нужно вернуться на праздник, налить себе компота и изображать беззаботное веселье, потому что лучшее алиби, это улыбающееся лицо на виду у всей деревни. Я отклеился от стены, отряхнул колени от земляной пыли и зашагал к площади.

Свадьба ещё не кончилась, хотя ряды гуляющих заметно поредели. Оставшиеся сгрудились вокруг бочонка с брагой и горланили что-то протяжное. Петруха сидел в обнимку с Анфиской и сиял, как начищенный медный таз. Древомир обнаружился на прежнем месте, только бабка Клавдия сидела уже рядом с ним, и они о чем-то тихо беседовали.

Я сел за стол, налил себе компота и сделал глоток, стараясь унять колотящееся сердце. Руки по-прежнему мелко подрагивали от подвального холода, а перед глазами так и стояли выжженные на чурбане перевёрнутые деревья.

Я обвёл взглядом площадь и обнаружил Микулу за дальним концом стола. Он сидел в одиночестве, пил из глиняной кружки и выглядел безмятежно, как всякий уверенный в себе чиновник, который знает, что его маленький мирок крепко сбит и надёжно законопачен.

Его козлиная бородка была всё так же аккуратно причёсана, а на тонких губах играла ленивая ухмылка. Ещё бы, он держит всю деревню за горло, отсюда и чувство собственного превосходства.

Наслаждайся последними спокойными деньками старый хрыч, потому что скоро по твоему уютному мирку пройдётся ревизия. От неё не откупишься ни златом, ни расписками, ни молитвами перевёрнутой подкове в подвале. Верёвку для его шеи уже сплели, осталось завязать петлю и потуже затянуть.

Я допил компот и поставил кружку на стол. Свадьба доживала последние часы: гости засыпали прямо на лавках, музыканты давно замолкли, а костры догорали, стреляя искрами в чёрное осеннее небо. Наступала ночь, холодная и звёздная, и в этой ночи под половицей Древомирова амбара тихо тикала бумажная бомба, способная перевернуть всю деревню с ног на голову.

Анфиска подошла к Петрухе, взяла его под руку обеими ладонями и повела прочь от площади. Прямиком в дом Григория. Родители Анфиски расплывшись в счастливых улыбках проводили взглядом молодоженов и судя по всему решили что до утра домой не вернутся в надежде на удачную брачную ночь и продолжение рода.

Петруха шагал рядом с женой неуклюже подлаживая свою медвежью поступь под её мелкие шажки. Было в этом зрелище что-то трогательное и нелепое одновременно: как если бы башенный кран на цыпочках шёл рядом с балериной, стараясь не отдавить ей ногу.

Я смотрел им вслед и думал, что парню повезло. Повезло с невестой, повезло с тестем, повезло с тем, что ему двадцать лет и вся жизнь впереди.

— Всё, попойка закончилась. Идём домой, — окликнул меня Древомир.

Я обернулся и увидел, что мастер стоит опершись на палку обеими руками. Лицо его было серым от усталости, но глаза блестели. Клавдии рядом не было, видать уже ушла домой.

Мы побрели по опустевшей улице к дому. Луна выглянула из-за облаков, облив серебристым светом заборы, крыши и почерневшие лужи. Было тихо, лишь где-то далеко брехала собака да за частоколом ухала сова, которой не было дела до человеческих праздников.

Древомир шагал медленно, палка мерно постукивала по утоптанной земле. Добравшись до калитки Древомир остановился и поднял голову. Мелкие яркие звёзды проступали сквозь разрывы в облаках, похожие на точки разметки на строительном чертеже. Старик постоял так несколько секунд, потом вздохнул глубоко и произнёс негромко, почти себе под нос:

— Славный нынче день выдался. Давненько я так не отдыхал.

Я посмотрел на него и кивнул, потому что добавить было нечего. И правда славный день, из тех, что запоминаются надолго. Друг женился, мастер ожил, столы готовы…

— Мастер, а вы когда-нибудь видели символ в виде перевёрнутого дерева растущего корнями вверх?

— Чего? — Протянул Древомир и с опаской посмотрел на меня. — Где ты эту погань увидал?

— В священной роще кто-то на коре вырезал. — Соврал я не желая втягивать старика в свои разборки.

— Тьфу. Выродки проклятые. — Сплюнул Древомир. — Это знак Чернобога и скажу тебе так, ничего хорошего он не сулит.

Древомир толкнул дверь и вошёл в избу не желая продолжать разговор. А я задержался на крыльце ещё на минуту. Посмотрел на тёмную стену леса за частоколом, ощутил поток живы идущий от священной рощи и улыбнулся.

В этом мире, при всех его средневековых ужасах, леших, разбойниках и мерзко улыбающихся старостах, случаются дни, ради которых стоит жить. Даже если ты шестидесятивосьмилетний инженер-реставратор, застрявший в чужом теле, в чужом времени, в деревне на краю леса, где слизни жрут людей, а головы вешают на колья у ворот.

Я вошёл в дом, закрыл дверь на засов и лёг спать. Снилась мне морда старосты. Этот подлец привязал меня к алтарю и собирался разрубить топором надвое, принеся мою бренную тушку в жертву. Поэтому заорали чёртовы петухи, я проснулся с нескрываемой радостью!

Скатился с печки, умылся ледяной водой и выглянул в окно. Утро после свадьбы выдалось пасмурным и холодным. Серое небо за окном напоминало потолок бытовки, который не белили лет двадцать. Срывался снег с дождём и барабанил по крыше и окнам. Одним словом глядя на такую погоду хотелось снова вернуться на печку и уснуть.

Пока Микуловка отходила от праздника, я натянул сапоги и тихо вышел, стараясь не скрипнуть дверью. Древомир спал, и будить мастера после вчерашнего было бы преступлением посерьёзнее кражи козы.

Утренний воздух обжёг лёгкие сыростью, изо рта повалил густой пар, растворяясь в серых предрассветных сумерках. А рубаху тут же промочил мерзкий дождь. Под ногами месилась снежная каша и я матерясь зашагал в сторону мастерской

В голове вертелись мысли о увиденном вчера, о столах которые нужно подготовить к возвращению Кирьяна, о строительстве склада и много чём ещё. Вчера перед сном я убедил Древомира дать Петрухе выходной, он нехотя согласился, а потом отвернувшись буркнул что и я лодырь тоже могу отдохнуть. Дело это хорошее, но не в моём случае. Забот выше крыши.

Мастерскую я увидел издали, и ноги сами замедлили шаг. Что-то было не так. Неправильность ощущалась скорее на уровне интуиции, чем зрения. Так опытный прораб чувствует перекос в кладке, ещё не приложив отвес, просто по лёгкой неровности тени на стене. Я прищурился, вглядываясь в полумрак, и через три шага понял, что именно меня насторожило.

Дверь была приоткрыта. Не распахнута, а именно приоткрыта на ладонь. Из щели тянуло сквозняком, который шевелил клочья паутины на косяке. А на земле перед порогом, в серой утренней грязи, валялся амбарный замок. Его не просто сняли, а сбили и вывернули дужку в обратную сторону.

Кто-то сработал очень грубо и торопливо. На стройке так ломают замки на бытовках, когда ключ потерян, а внутри забыли куртку с получкой. Только здесь куртки с получкой не было, зато внутри стояли столы на семьдесят пять золотых и пресс с двумя живыми слизнями в дубовом кубе.

Волосы на затылке встали дыбом. В девяностые такое чувство посещало меня каждый раз, когда по утрам вместо запертого склада обнаруживался вскрытый: вместо катушек кабеля на полках красовалась пустота, а посреди неё стоял прораб Семёныч с лицом цвета штукатурки и бормотал что-то про милицию.

Я шагнул к двери, нащупал за поясом трофейный топорик отнятый у разбойников и толкнул створку.

У дальней стены, вокруг пресса, стояли люди. Восемь человек. Пятеро стражников в кожаных куртках с нашитыми бляхами, при копьях и мечах. А между ними маячили три знакомые фигуры, при виде которых у меня свело скулы. Крысомордый с его вечной вертлявой физиономией, втянувший голову в плечи Ушастый и староста со своей козлиной бородкой.

Кровь отлила от лица и тут же вернулась обратно, обдав щёки жаром. Я стоял на пороге с топориком в руке и смотрел на семерых незваных гостей, которые хозяйничали в моей мастерской так, будто пришли к себе домой. В голове пульсировала одна-единственная мысль: он знал.

Вчера на свадьбе, когда Микула сидел в дальнем конце стола и мерзко улыбался, он уже всё знал. Знал про пресс, знал про слизней, знал про тайное производство и ждал подходящего момента. Свадьба загнала полдеревни за праздничный стол, мастерская осталась без присмотра, и староста этим воспользовался, прямо как я.

Микула повернулся ко мне, и я увидел его глаза. Никакой злобы, никакого торжества. Только холодное деловитое спокойствие чиновника, который пришёл составлять протокол и уже мысленно заполнил все графы.

На свадьбе в его взгляде был лишь обещанием скорой расправы. Сейчас обещание сбылось, и староста наслаждался моментом, не торопясь и не суетясь, как наслаждается кот, поймавший мышь, но ещё не решивший, когда именно её придушить.

Один из стражников, плечистый мужик с рябым лицом и короткой бородой, повернулся ко мне и сделал шаг вперёд, положив ладонь на рукоять меча. Остальные четверо тоже насторожились.