Антон Панарин – Где моя башня, барон?! Том 3 (страница 4)

Авторитет плюхнулся на заднее сиденье автомобиля и услышал голос водителя:

— Иван Викторович, смотрите. Впереди ещё стишки, — махнул рукой водитель. — Почти на каждом здании…

Повисла гнетущая тишина. Капилляры в глазах Захарова начали стремительно лопаться, а ноздри раздувались как кузнечные меха. Не потому, что его людей избили, и не потому, что наговорили глупостей. Эти проклятые надписи уже читают люди, идущие на работу.

Авторитет — интересная вещь. Он зарабатывается всю жизнь, а просрать его можно… Из-за одного охреневшего рифмоплёта. К тому же то, что Тесак не берёт трубку уже второй день, чертовски странно. Видимо, этот сучонок и правда решил объявить войну. Со злости захлопнув дверь, Хазаров снова позвонил.

— Иван Викторович, мы найдём его, — послышался разъярённый мужской бас.

— Найдёте, сыщики хреновы, — хмыкнул Хазаров. — Но потом. А сейчас бери всех наших и отыщи Тесака.

— Вас понял, — сухо ответил бас. — А что потом? Убить его?

— Ты совсем идиот? — рявкнул Иван Викторович. — Я хочу, чтобы ты притащил его ко мне. Живым, но необязательно здоровым.

— Сделаем, — коротко произнёс голос.

В трубке послышались гудки. Хазаров убрал телефон в карман и, посмотрев в окно, процедил сквозь зубы:

— Захотел отобрать у нас рестораны? Тогда сам лишишься заводов. Причём отдашь мне их по своему собственному желанию.

На следующие двое суток график сна и бодрствования сместился. Днём я отсыпался, вечером тренировался с бойцами СОХ, а как только темнело, отправлялся в гости к воронежцам.

Гоблин брался за краску и расписывал на уличных стенах похабные стишки о том, что железнодорожники сделают с воронежцами. Ну а я подкидывал масла в огонь — вламывался в кабаки воронежцев и метелил всё, что движется. При этом не забывал во всеуслышание сообщать о том, что железнодорожники сила. Само собой кличку Тесак я тоже выкрикивал.

Оказалось, что за один вечер можно разгромить десяток заведений, умело используя фактор внезапности и тёмные неосвещённые уличные островки, притом заходя на праздник, например, через окно или чердак. Да, предпринимались робкие попытки поймать меня. Уголовники с фонариками и факелами носились за мной, отбрасывая резкие тени во все стороны. Но результатов их поиски не давали.

Если бы у них был маг света, то это могло бы многое изменить. А так им приходилось получать увечья и вариться в зреющей ненависти к железнодорожникам.

Время пролетело быстро, и я даже не заметил, как настала пора открывать столовую.

Из-за ночной смены я проспал открытие. Спохватился ближе к обеду. Быстро умылся, надел свой лучший и единственный костюм и на такси отправился в столовку. Подъезжая к месту, я увидел длинную очередь, выстроившуюся у входа. В основном здесь я увидел работяг. Руки их были грязными, робы потёртыми и в пятнах, но взгляды весёлые и устремлённые в сторону входа.

Неужели план Валька сработал и всё общежитие теперь кушает у нас? Выбравшись из машины, я направился в столовку и нарвался на десятки суровых взглядов. Судя по всему, тут была живая очередь, а я пролез внутрь, нарушив негласный порядок. «Ох мать моя…» — присвистнул я, увидев, что внутри все столики заняты.

Валёк носился как угорелый от столика к столику, собирая подносы с грязными тарелками. Около одного из столов я его и поймал.

— Здорова, совладелец. Ты чего? Официантом на полставки решил подработать? — спросил я, забирая из его рук поднос.

— Володька, да мы зашиваемся! — выпалил Валёк, страшно выпучив глаза. — Кто ж думал, что столько народа завалится? На завтраке было ещё ничего. А вот на обед притащились мужики со всех близлежащих заводов. Всё, извини. Нужно бежать.

Он собирался отправиться работать, но я поймал его за руку.

— Ага. Побежишь, — улыбнулся я. — Но для начала скажи, ты нанял весь персонал, необходимый для столовки?

— Ну-у-у… — протянул поварёнок. — Скажем так. Я нанял минимально необходимое количество.

— Чтобы к завтрашнему дню нанял полный штат. Я не хочу, чтобы ты превратился в официанта. Ты должен быть управленцем, — сказал я, серьёзно заглянув Вальку в глаза. — Ты меня понял?

— Володь, да может завтра меньше уже народа придёт, а мы штат раздуем… — начал было поварёнок, но наткнулся на мой теперь уже суровый взгляд и сдался: — Да понял я, понял. Ты прав.

— Вот и хорошо. Тогда беги, дорабатывай, — улыбнулся я и вернул поднос новоявленному официанту.

Валёк убежал, а я осмотрелся. Просторное, светлое помещение, аккуратные квадратные столики, застеленные белыми скатертями. Играет ненавязчивая музыка, на раздаче мечется дородная женщина, накладывая еду в тарелки. И как бы быстро она ни раскладывала еду, очередь из работяг не уменьшалась.

Работяги, которым удалось вырваться из очереди и приступить к еде, сидели с довольными лицами. Те, кто только приступил к трапезе, нахваливали борщ и солянку, а уже отобедавшие с сожалением допивали компот и отправлялись на выход.

А это что такое?

На улице послышались крики. Как будто началась драка. Дверь распахнулась, и в столовую зашли пятеро. Морды наглые, кулаки сбиты, парочка из них держит ножи в руках. А работяги, только что шумевшие, присмирели. Видать, вошедшие из какой-то банды.

— Ханыга, эт тут, что ль, кормят вкусно? — чванливо спросил чернявый с кучерявым чубом.

— Сохатый, я те отвечаю, утром пюрешечка с котлетками были просто шик! — ответил его товарищ, собрал в горсть пальцы и поцеловал их, демонстрируя, насколько было вкусно.

— А выглядит как рыгаловка, — на этих словах Сохатый зажал пальцем ноздрю и сморкнулся на белоснежный кафель. — Ладно, пошли, глянем, чем тут кормят.

Видя этих муд… нехороших граждан, я тут же направился их поприветствовать. С ходу ухватил Сохатого за ухо и рывком вышвырнул на улицу, чуть бы сильнее дёрнул — и оторвал бы, точно. Его подельники так обалдели от увиденного, что не спешили вмешиваться. Я вышел на улицу и кивнул в сторону подворотни.

— За мной, — коротко бросил я и свернул за угол.

— Ты чё, сучёныш? Ты хоть знаешь, кто мы? — шипя от боли, спросил Сохатый. Он безостановочно потирал красное ухо, но продолжал идти за мной, запустив одну руку в карман.

— Сейчас мы это и выясним, — сказал я и повернулся в его сторону. — Вот как, твои бакланы очухались и тоже подтянулись. Ну и славно.

— Ты чё, падаль⁈ Мы из краснореченских! За такой базар мы тебя… — начал было Ханыга, но я его прервал.

— Господа, мне начхать, кто вы, — холодно заметил я. — Вы находитесь на земле железнодорожников, поэтому будете жить по нашим правилам.

— Да похрен, чьи это земли! Хавку крышуют воронежские, а у нас с ними соглашение! Можем жрать в любой рыгаловке, в какой захотим! — запротестовал Сохатый.

— Так было раньше. Теперь всем городом заправляет Тесак, — прожёг я его взглядом. — И вы, и ваши старшие скоро либо присоединитесь к нам, либо сдохнете.

— Да чё мы с ним базарим? Давайте отметелим да пошли пожрём! — предложил Ханыга, и толпа рванула в бой.

Даже минуты не прошло, а вся пятёрка распласталась на земле, постанывая и дыша пылью. Сохатому я специально сломал нос — за то, что сморкался в моём заведении, а Ханыге подбил оба глаза, чтобы он их больше так не выпучивал.

— Поясню ещё раз, — сказал я, склонившись над Сахатым. Он шмыгал носом и испуганно смотрел на меня. — Ещё раз сунетесь, и вас тут прирежут. Тесак сказал, как закончим с воронежскими, то начнём щемить краснореченских. Так что готовьтесь… Ещё раз повторю, для балбесов: Тесак сказал валить всех чужаков, которые посмеют к нам сунуться.

После этих слов я поднял с земли нож и поднёс его к горлу Сахатого, а потом улыбнулся и выкинул железяку.

— Но я сегодня добрый, да и вы ребята нормальные, — похлопал я бедолагу по плечу, дополняя: — В общем, топайте. А если у вас остались какие-то вопросы, то говорите с нашим старшим. Я человек маленький, с меня спроса никакого.

Отряхнув руки, я вернулся в столовку на случай, если краснореченцы решат отомстить, но этого не произошло. Как побитые псины, они убрались в свой район зализывать раны. А может, решили пожаловаться старшим, чтобы те уже решили, что делать дальше.

Хабаровск, улица Карьерная, на следующий день

Станислав Альбертович Тёсарев лежал на диване в обветшалой времянке и курил, изучая потолок. Мысли его роились, словно комары, жалили, жужжали, не давая ни секунды покоя.

«Кто этот пацан?», «Откуда взялся Воробей?», «Кто на самом деле решил вырезать верхушку железнодорожников?».

— Вот тебе и Карьерная, сука, улица. Всеми фибрами души чувствую, как моя карьера несётся в карьер, где её и прикопают… Надо что-то делать, — задумчиво проговорил он и стряхнул пепел прямо на пол.

Дверь времянки распахнулась. Внутрь заглянула раскрасневшаяся девушка, а по совместительству любовница Тесака. Звали её Марией. Девушка принесла целый поднос пирожков и едва его не выронила, когда Тёсарев наставил на неё пистолет.

— Дура! Я же говорил тебе сначала стучать, — зло выплюнул Тёсарев.

— Стасик, ты чего? Как же я постучу? У меня ведь обе руки заняты, — изумилась девушка и подошла ближе. — Вот, с пылу с жару. С капусткой, твои любимые.

Тёсарев обречённо посмотрел на пирожки и, тяжело вздохнув, взял один. Откусил румяный бок, он принялся жевать, а в голове возникла мысль:

«Сука… Быстрее бы прикончить того пацана, и можно будет нормально пожрать. В ресторане».