Антон Панарин – Где моя башня, барон?! Том 3 (страница 18)

А на могилках посажу огромные дубы! — верещал Гоб, с безумной скоростью перемещаясь от одной жертвы к другой.

Его клинки со свистом рассекали воздух. Он не стремился убить, только ранить. Причинить боль, посеять хаос!

Должен признать, вышло у него отлично! Толпа дрогнула, и кто-то заорал:

— Парнишка призвал демона! Бежим!

Правда, беглец не успел и шага ступить, как ему снесли голову. Причём, сделали это его же товарищи.

— Ссыкло, — процедил жилистый мужик, ощерив пасть с обломанными зубами.

А дальше началось веселье. Я набросил покров маны, противники сделали то же самое. Вот только нас было двое, а их больше тридцати. Сталь свистела со всех сторон. Уклон, парирование, укол! Здоровяк упал на землю с проколотым сердцем.

Уворот, кувырок! Удар наотмашь! Моя рапира, прожужжав в воздухе, рассекла горло ещё одному.

А Гоб… А что Гоб? Его пристрелили. Точнее, попытались.

Ружья яркими всполохами озарили подворотню, выпуская десяток пуль. Свинец врезался в тело гоблина. Кровь зелёного разлеталась в разные стороны. Но… Гоб продолжил сражаться как ни в чём не бывало! Да, ему отстрелили левую руку, но правая-то осталась!

Это зрелище до глубины души шокировало бандитов, что позволило гоблину резать их практически безнаказанно. Зелёномордый сократил дистанцию со стрелками и за жалкое мгновение расправился с тремя. Когда он рванул, чтобы добить оставшихся, ему наперерез кинулись бойцы с мечами.

Так бы Гоб и погиб славной смертью, а после возродился, если бы у него не было доступа к теням. Из тени в его руку скользнул револьвер. Зелёномордый, словно макака с гранатой, стал как безумный палить во все стороны. Какие-то пули летели в молоко, а какие-то вышибали мозги. В итоге — три трупа и один раненый.

— У него волына! Забейте на пацана! Гасите демона! — проорал бандит, которого я едва различил в темноте и тут же вонзил рапиру ему промеж лопаток.

Отскочив влево, я налетел на стрелка. От испуга он дёрнулся, нажал на курок. Яркая вспышка ослепила меня. Я почувствовал, как боль резанула по рёбрам. Отрешившись от боли, я нанёс три укола. Один в глазницу и два в горло. Хрипя, боец осел на асфальт.

Я вытянул руку в сторону, и из тени в неё скользнул Пожиратель костей. Слева и справа появлялись яркие всполохи от выстрелов, искры от столкновения клинков. Фонари зажигались и мгновенно гасли.

Оставалось около пятнадцати противников, и я решил подстраховаться.

Поглотив кости из двух трупов, я создал костяной доспех и без страха рванул в бой. Двуручный меч рубанул меня по плечу и лишь соскользнул вниз, не причинив никакого вреда, а вот я снёс обидчику голову и бросился на следующих врагов.

Внутри доспеха хлюпала кровь, сочившаяся из раны, но остановиться я не мог. Всё рубил и рубил, уворачивался и снова рубил.

Это безумное сражение продолжалось от силы пару минут, по истечению которых в подворотне настала стерильная тишина. Всех, кто был ранен, добил Гоб, но паре человек всё же удалось уйти. Опираясь на меч, я покачивался из стороны в сторону, чувствуя, как слабость растекается по телу.

На земле валялись десятки разбитых фонарей. Они мерцали, вырывая из темноты жуткие картины. Отрубленные головы, лужи крови, расстрелянный гоблин, как ни в чём не бывало собирающий трофеи.

— Жемчуг, — коротко бросил я Гобу и тут же получил желаемое.

Сжав в ладони сразу пять жемчужин, я впитал энергию, спрятанную в них, но легче мне не стало. Рана не закрылась. Какого хрена? Я сжал ещё пять жемчужин. Эффект около нулевой. Лишь кровотечение уменьшилось, да в голове прояснилось.

Ещё пять жемчужин! От переизбытка энергии меня начало тошнить. Желудок вывернуло наизнанку.

Проклятье! Если продолжу в том же темпе сжигать жемчуг, то потеряю сознание. Сделав шаг, я оступился и начал заваливаться на бок, но упасть у меня не получилось. Гоб скользнул под руку и вернул меня в вертикальное положение.

— Держись мой друг, тебя я отведу,

Всегда сражались вместе мы в аду,

А если ты погибнешь, то кто мне даст поесть?

Ух, сволочи, держитесь! Страшна у Гоба месть! — бормотал он под нос, в то же время помогая мне выйти из подворотни.

Тёсарев выглянул из-за угла подворотни и разинул рот от удивления. Полутораметровый зелёный карлик, с ног до головы покрытый кровью, поддерживал Владимира под руку и вёл подальше от учинённого ими побоища. Тёсарев мог бы напасть со спины, вот только он видел, как эта парочка разделалась с пятьюдесятью одарёнными.

А эти пятьдесят человек были основой шайки Тесака. Можно сказать, элитой! Элитой, которую он собирал долгих двадцать лет. А теперь все отборные бойцы до единого лежали на земле.

— Что за хрень тут происходит? — прошептал Тёсарев, не сводя взгляда с парочки, идущей во тьму. — Неужели у пацана есть артефакты?

Последний вопрос был скорее всего риторическим. Тесак собственными глазами видел, как Владимир выпил кости из его подчинённых и создал броню. Он видел, как зелёное чудовище появилось из ниоткуда.

Твою же мать… Если у него есть артефакты, то это многое объясняет. Может, это Воробей дал ему их? Но как смог достать артефакты сам Воробей?

— Ничего не понимаю… — вновь пробормотал Тёсарев себе под нос. — Бред какой-то…

Он осмотрелся по сторонам и услышал, как из соседнего квартала к нему бегут десятки ног.

Воронежские.

Сплюнув, Тесак ломанулся в сторону Хабаровского моста. Ему нужно было залечь на дно и тщательно обдумать случившееся.

Гоб дотащил меня до автовокзала, а затем исчез. В свете фонарей я разглядел двух таксистов. Они пили кофе, тихо о чём-то беседовали. Развеяв костяную броню, я направился к ним.

Шатало меня безбожно. Тёмные пятна плыли перед глазами. Я прекрасно понимал, что если идти пешком, я точно не доберусь в СОХ. Семь километров я не осилю в таком состоянии.

— Ну и короче, смотрю, сумочка лежит на заднем сиденье. Я такой — глядь! А там… — азартно рассказывал бородатый таксист.

— Только не говори, что бриллианты, — хмыкнул второй, и его тонкие губы растянулись в улыбке.

— Если б были бриллианты, то я б тут не работал, — хохотнул бородатый. — А точнее, ты бы работал на меня, а не на Марковича… Короче. Открыл сумочку, а там тысяча рублей и гондон использованный.

— Фу! Блин, — скривился тонкогубый. — Максич, на хрен ты мне всё это рассказываешь?

— Ну как же? Решил поделиться с коллегой, — довольно ухмыльнулся бородатый таксист. — Резиновое изделие я в сумке оставил, а тыщёнку в карман убрал.

— Не побоялся, что сифу подцепишь? — оскалился тонкогубый. — Это ж, походу, шлюшья сумка была.

— Ты дурак? — пихнул его в плечо бородач. — Деньги не пахнут. Тем более я тебе с той тыщёнки две сотни рубликов занял. Уж если у тебя сифака нет, значит, деньжата чистые. Хе-хе.

— Максич, ну ты и мудила, конечно, — засмеялся тонкогубый и заметил меня. — О! Уважаемый, подвез… — он замялся в тот момент, когда рассмотрел, сколько на мне крови, — Парень, что с тобой случилось? Хулиганы отлупили?

— Типо того, — устало произнёс я. — Две сотни плачу. Отвезите в союз охотников.

Я попытался улыбнуться, на что потратил остатки сил, а затем упал на асфальт.

— Максич, чё делать? — услышал я сквозь гул в ушах.

— Мож, обшарим карманы, да и пусть тут валяется?

— Дурак, что ли? А если он кони двинет? Не, я так не могу.

— Да и хрен с ним. Он чё, тебе родственник?

— Лучше. Он мой пассажир, — ответил ему тонкогубый и поднял меня, закидывая на плечо.

Я приоткрыл один глаз, понимая, что он несёт в сторону серебристого автомобиля.

— Баран. Потом салон запаришься отмывать! — выкрикнул ему вслед Максич.

— Зато не придётся отмывать совесть!

Водила подстелил газеты, закинул меня на заднее сиденье. Шум постепенно начал отступать, а вместо него пришёл холод. Тело жутко морозило, руки и ноги начали дрожать. Видимо, потеря крови сказывается. Ещё и пить хочется. Зараза.

Машина неслась по ночным улицам как угорелая. Как будто сама смерть преследовала таксиста. Впрочем, так и было, только смерть преследовала не его, а меня.

Я вытащил из мешочка ещё одну жемчужину, но пальцы были скользкими от крови, и она, выскользнув, упала на коврик. Полез ещё за одной, но и она выскользнула.

— Сволочь, — тихо выругался я, чувствуя, как зуб на зуб не попадает. Меня начало трясти посильнее. С третьей жемчужиной удалось совладать. Выпив из неё энергию, я немного унял дрожь.

Машина остановилась у ворот, и водила помог мне вылезти.

— Вот две сотни, — ослабевшей рукой я протянул купюры и добавил: — А на полу такси лежит п-п-премия.

Меня снова начало колотить, и я как можно скорее направился в сторону лазарета.

— Твою мать… Неужели наблевал? — послышалось за спиной. От этих слов я бы рассмеялся, если бы не чувствовал сильнейшую слабость.