Антон Орлов – Дороги Сонхи (страница 95)
Куду отдыхал в своей каморке, когда туда ввалился Монфу.
– Смени меня пораньше, – попросил он слабым голосом. – Что-то нехорошо мне… Словно в затылок что-то ударило, и рана разболелась.
– Ладно, – покладисто согласился его товарищ.
В опочивальне за эти несколько минут ничего не изменилось: Тейзург как лежал, так и лежит на роскошном ложе за кисейным балдахином.
Куду уселся на сурийскую подушку с обтрепанными кистями и привычно погрузился в уныние. Враг за просвечивающей занавеской погружен в беспробудный сон, ничто не сулит неприятностей… Спустя полчаса из коридора послышались шорохи, возбужденные шепотки, хихиканье. Что там затеяли амуши?
В проем заглянула из темноты ухмыляющаяся физиономия. В заостренных хрящеватых ушах покачиваются вместо сережек засушенные фаланги чьих-то пальцев, на голове травяные косицы торчком – и из каждой высовывается веточка, на которую насажен рогатый жук.
– А у нас сюрпри-и-и-из! – ликующе взвизгнула Крумунда – вроде бы это была она, но, возможно, Изельша.
И тут же исчезла.
Ее сменил другой амуши. У этого шевелюра была уложена гнездом, посередине распластала крылья мертвая птица с позолоченной цикадой в клюве.
– Сторожишь?.. А кого ты сторожишь?
– Консорта нашей царицы, – ответил Куду.
Сердце сжалось от дурного предчувствия: неспроста они дурачатся – то ли что-то задумали, то ли уже что-то выкинули.
– Ну, сторожи, сторожи… А ты уверен?.. – вопрошавший многозначительно хмыкнул и спрятался.
Третий амуши, у которого колосящиеся патлы были заплетены в толстую косу с высушенными кишками вместо ленты, дурашливо показал язык, после чего оглянулся в темноту:
– Заносите! Пускай тоже на эту красоту полюбуется!
Амуши всей толпой втащили в опочивальню человека, его длинные темные волосы с фиолетовыми и синими прядями волочились по полу. Уложили на ковер. И это был точь-в-точь Тейзург, кружевной ворот рубашки расстегнут, под левой грудью жемчужный глазок заклятой булавки, под ключицей дымчатая бусина «сонного камня», а на лице маска злого шута. Или нет, не маска, а густо наложенный грим: белая, черная, синяя краска, да немного алой – иссиня-черные губы обведены кровавым контуром.
Куду где стоял, там и остолбенел: если это Тейзург, кто же тогда на кровати?..
– Смотри, что у нас есть! – разрешила эту загадку амуши с рогатыми жуками, показав ему прозрачный зеленоватый стручок с горошиной внутри.
Это же «Стручок подобия»! Если вскрыть его и бросить горошину возле живого существа, рядом тотчас возникнет неотличимый двойник – в течение нескольких часов он будет сохранять материальную плотность и полное сходство с оригиналом, а потом бесследно исчезнет.
Значит, за кисейной занавеской лежит и мнимо дышит обманка, а самого Тейзурга эти бесстыжие твари уволокли, когда Монфу отлучился? Что же теперь будет…
– Что вы сделали?!
Ответом ему было торжествующее хихиканье.
– Что вы с ним сделали? – помертвевшим голосом повторил Куду.
– Макияж! Консорту понравится!
– А вдруг не понравится, и тогда он прогневается!
– Если прогневается, мы скажем, что это сделал ты, у-ха-ха!
Куду вспомнил о том, что амуши неспособны лгать. Он сумеет оправдаться… Однако дальнейшие реплики похоронили его надежду на благополучный исход:
– Ну да, это сделали мы, но мы скажем, что это ты недосмотрел!
– Наверное, ты нарочно недосмотрел, чтобы мы что-нибудь такое с ним сделали, а?!
– Ты ведь надеялся, что мы у него что-нибудь откусим – нос или губы, а мы проявили почтение и ничего не откусили, мы только раскрасили!
– Мы так ему и скажем, вот будет потеха!
Они вились вокруг, кривлялись, отвешивали лежащему на ковре Тейзургу шутовские поклоны. То ли Крумунда, то ли Изельша вертела перед Куду «Стручком подобия», так и совала в лицо, словно дразнила косточкой собаку. Сам не свой от отчаяния, он выхватил у нее артефакт. Мелькнула мысль: можно будет предъявить в качестве доказательства своей непричастности… Хотя толку-то, кому он что докажет?
– А у нас есть еще! – злорадно хихикнула дама с рогатыми жуками. – Они же на один раз, неужели не знаешь?!
– Я все объясню! – пробормотал Куду, машинально сунув «Стручок» в карман. – Я… Я не виноват, это сделали вы! Вас за это накажут!
– Слышали? Этот огрызок мага нам угрожает!
– Ой, как мы испугались! Побежали отсюда, а консорта пусть он сам на кровать перекладывает, если силенок хватит!
– Побежали, еды для царицы наловим, тогда на нас не прогневаются, а его накажут!
Их как ветром сдуло, гомон переместился за стены дворца, постепенно затихая. Куду стоял в замешательстве посреди опочивальни, его трясло от нарастающей паники. Взгляд метался между распростертым на полу Тейзургом и фальшивкой за кисейным пологом.
Подобие исчезнет само собой через несколько часов. Хотя можно уничтожить его заклинанием и перетащить Тейзурга на кровать. Но в одиночку не справиться, придется позвать на помощь Монфу и Флаченду. Только сначала лучше бы его умыть, для этого нужен тазик с теплой водой и полотенце… Тогда никто ничего не узнает, а второй «Стручок подобия» он у амуши отобрал… Но раз у них есть еще, до возвращения Лормы глаз с консорта не спускать! Если сейчас отойти за тазиком – он ведь на некоторое время оставит консорта без присмотра? Вдруг амуши сделали вид, что убежали, а на самом деле тайком вернулись, только и ждут, чтобы он снова отлучился?..
Оглянулся: за окнами темно и тихо. Вроде бы никого там нет. Снова поглядел на Тейзурга, на его подобие, тяжело вздохнул. Прочистив горло, попытался крикнуть:
– Флаченда!
Получилось негромко и сипло, как будто он тонул в зыбучке, и гортань уже сдавило. А мыслевесть ей не пошлешь, Лорма навела на нее заклятье, чтобы бобовая ведьма не могла связаться с кем-нибудь на стороне.
– Флаченда, нужна ваша помощь!
Даже не шорох – легкое движение за спиной.
– Фла…
Куду успел понять, что теряет сознание.
Он беспокойно дремал в норе под корнями старого дерева – одно название, что нора, с хоромами Пятнистого не сравнить, даже в кошачьей шкуре еле втиснешься – когда уловил, что ситуация изменилась.
Лорма удалялась, словно устремившийся на свет далекого фонаря мотылек. Или, скорее, кровососущее насекомое вроде москита или слепня.
Проблему с сохранением человеческого облика она каким-то образом решила – похоже, не без помощи Тейзурга, и выглядела привлекательно. Если смотреть глазами. Но у него-то было еще и другое зрение, и он видел ходячую мясорубку, ненасытную кровопийцу с бездонным желудком, тут ни черты лица, ни изящные формы ничего не исправят. Неужели Эдмару
Перевел восприятие в режим, когда мир становится сквозистым, пронизанным туннелями, пунктирами и связующими нитями: сплошная структура, ничего кроме.
Лорма-слепень удалялась через Хиалу. Вязкое пространство Нижнего мира находилось в непрерывном движении, словно тесто в процессе перемешивания, вдобавок вурвана использовала чары, мешающие отслеживанию, но ясно, что она уже далеко. Зато ее подданные никуда не делись.
На возвращение к обычному зрению потребовалось время: мир преобразовывался постепенно.
Хотя на самом-то деле никуда он не преобразовывался, мир одномоментно содержит в себе все возможные и невозможные форматы – менялось лишь восприятие наблюдателя.
Можно делать это и быстрее, но он не умел. Если ускориться, сознание поплывет, закружиться, разлетится в клочья, и вопрос, когда эти клочья снова соберутся вместе – хорошо, если через пару-тройку суток. Это вроде кессонной болезни, только хуже.
Что такое кессонная болезнь? Он ведь знает… Однажды он…
Время шло, но пока переформатирование не закончено, действовать не получится: не отличишь, где верх, где низ, запнешься о первый же корень, влепишься в первое же дерево. Уже проверено.
«Не хватает всплывающего сообщения: «Преобразование выполнено на столько-то процентов».
Какое всплывающее сообщение, что за бред?
Или не бред, есть в этом какой-то смысл…
Эта мысль переливалась всеми оттенками бирюзы, и вспомнился мертвый Начелдон, повисший внутри гигантской капли над террасой дворца.
Начелдон знал. Но теперь уже не расскажет.
Что он знал, о чем не расскажет?..