Антон Орлов – Дороги Сонхи (страница 57)
– Там есть храм Тавше, можно туда.
– Магический фон, – определил Горвен. – Слабый, но есть. Возможно, она магичка или ведьма, то ли с небольшим потенциалом, то ли сильно истощенная. Если из наших, доложим начальству.
С помощью лечебных амулетов девушку привели в чувство, но оказалось, что она не овдейка, не ларвезийка, не ширрийка, не молонка и не бартоженка. Языка, на котором она произнесла несколько слов, никто не знал. Возможно, руфагрийский или куртавянский?
– Ладно, несем до Руквы, там куда-нибудь пристроим, – решил Горвен.
При храме Тавше была лечебница – длинная хижина, крытая тростником. Девушку передали лекарям. Хенга связалась с Ламенгой Эрзевальд: возможно, та знает, что это за путешественница, или слышала о ней раньше? Авантюристка призадумалась, потом сказала, что сходит на нее взглянуть и попробует разузнать, откуда она взялась.
По крайней мере, теперь девчонка не пропадет.
А группа Горвена после ночевки в Рукве снова отправилась охотиться на увхо.
Тягаться с Горвеном никто из них не мог. Правурт от него отставал, но двух новичков опережал с изрядным отрывом. Хенга и Робровен держались вровень, по переменке вырываясь вперед. Хенга решила, что для нее это весьма неплохо. И то, что ее приняли как свою, и теперь все между собой на «ты» – тоже неплохо. Вдобавок она оценила пользу «харчелей»: для парней нет проблем с обществом доступных девиц, а она для них коллега-службистка, ну и хорошо. Таких экземпляров, как Дирвен, в их группе, хвала богам, не было. И впору бы помянуть «ларвезийское разгильдяйство», если б не одно «но»: Дирвен-то по происхождению овдеец, сбежавший из Овдабы и угодивший в загребущие объятия Ложи.
С девчонкой, которую в последний момент отбили у увхо, все устроилось. Восьмицу спустя Ламенга прислала мыслевесть: объявилось ее семейство – руфагрийский естествоиспытатель-ботаник и его верная спутница, заядлые путешественники, в этот раз взяли с собой дочку, а та и потерялась. Ламенга забрала девушку из храма Тавше и вручила обрадованным родителям, те повезли ее в Батту, где есть овдейская лечебница и маги-лекари. Руфагрийцы просили передать слова благодарности амулетчикам, спасшим их дочь.
Хенга, обученная подмечать нюансы, уловила в мыслевестях стекольной ведьмы некоторую торопливость и слащавую фальшь. Скорее всего, не было никаких «слов благодарности»: Ламенга приписала заслугу себе и наверняка сумела извлечь из ситуации выгоду, супруги-путешественники теперь ее должники.
Во сне пустыня становилась разноцветной, манила миражами, внутри которых прятались другие миражи – можно туда войти и посмотреть, что еще там есть. Одни показывали руины забытых городов, и в то же время в этих городах текла прошлая жизнь, как будто их обитатели не замечали, что уже исчезли: словно ты находишься сразу в двух совместившихся отрезках реальности. Другие служили приютом волшебному народцу. А некоторые были ни на что не похожи: только шорох песчинок и цветные воздушные слои, то теплые, то прохладные, по ним можно бестелесно растечься и покачиваться, как на волнах. Пустыня напоминала море. На свой лад она и есть море. И он знал наверняка, что ловушек для него здесь нет, опасаться нечего.
– Ты опять гулял во сне по Олосохару, – заметила Хеледика после третьей такой ночи. – Это хорошо, Олосохар тебя принял.
Двое заблудившихся странников больше ему не снились, и Несотворенный Хаос не снился. Возникло ощущение, что он сделал все необходимое, и…
– Шибеват тянется вдоль речки Шибы, а справа и слева от него прорвы – Ничейная да Кукурузная, – сказал Левабур-нуба, хозяин каравана, когда вдалеке блеснула вода и замаячили невысокие горы. – Там тоже деревни, мы с ними торгуем. Только магам и ведьмам туда ходить не надо, ваша сила там пропадает. Маги там становятся, не в обиду вам будет сказано, как обычные люди.
Хантре не усмотрел в этом ничего обидного. Что такое прорва, он знал. Магическая сила там не пропадает, а всего лишь не действует – до тех пор, пока не выберешься за пределы прорвы.
– Шибеват за этими горами, – сообщил Левабур-нуба. – Два дня пути. Там и сойгруны балуют, и стиги водятся, и амуши иной раз можно повстречать. Ну, с магом и ведьмой в караване никакая нечисть не страшна, потому я и сказал, что денег с вас не возьму, сочтемся.
– Часто здесь нечисть появляется? – спросил Хантре, чтобы заглушить тревогу, которая после разговора с Эдмаром прибывала, как поднимающаяся мутная вода. Хотелось поговорить о чем-нибудь понятном и не слишком опасном – например, о сойгрунах и стигах.
– Не всякий раз, но бывает. Им тоже не нравится, что с обеих сторон прорвы. Если кого из народца изловить и туда забросить, он сгинет без следа. У нас артефакты, и с нами Банабил-амулетчик, а для сойгрунов есть браслеты на откуп. Но с такими спутниками, как вы с госпожой, окаянный народец и близко не сунется.
– А что за люди живут в Шибевате?
– Дурного не скажу, гостеприимные люди. Жены и девушки у них добрые и послушные, старцев-долгожителей много. Парни горячие, промеж собой разбойничают – скот воруют, но караваны не трогают. И места для глаз отрадные, сами увидите.
Два разных блока информации из двух источников. Пустыня осталась за спиной, впереди раскинулся зеленый край, далекие горы казались сизовато-бурыми под сияющим небом. А тревога не отступала, словно мутная вода, потерявшая берега.
До Криффы добрались под вечер. Над городом пылал оранжево-розовый закат, оставшиеся за спиной джунгли стрекотали, верещали, перекликались протяжными воплями и трелями.
По черугдийским меркам если больше двух дюжин улиц – уже город. В Криффе были мощеные тротуары и немало домов в два-три этажа, с деревянными портиками и балкончиками, украшенными резьбой. На вывеске гостиницы с харчевней красовался цветок малеоры – это означало, что здесь не зазорно остановиться даже членам королевского семейства.
– «Нерушимые столы», – перевел Горвен прихотливую, как узорный орнамент, надпись на вывеске. – Или «Несокрушимые столы». Зайдем? Место приличное, но посчитают ли здесь нас за приличную публику?
Как выяснилось, в «Несокрушимые столы» пускали всех – и разряженных в пух и прах, и неказисто одетых. Горвен попытался расспросить прислугу и сообщил товарищам:
– Говорят, повеление такое. Чье повеление, так и не добился.
– Может, у них тут побывал какой-нибудь фарзеймский высокий чин инкогнито и потом задал всем жару, – предположил Правурт.
Внутри полно пестрой темнокожей публики. Слуга проводил амулетчиков в угол: мужчин подсадили к компании торговцев, попросив тех потесниться, а Хенге принесли табурет, чтобы она смогла пристроиться за соседний столик, к двум туземным дамам. Никто не возражал.
– Он сказал им, что мы охотимся на увхо, – пояснил Горвен. – Таких, как мы, здесь уважают.
Впрочем, свободные столы в зале были, в количестве трех штук: стояли в ряд у дальней стены, и если их вытащить, еще немало гостей поместится.
– Говорят, эти столы не для еды, – перевел Горвен, снова затеявший расспросы. – Может, для антуража – потому что несокрушимые, как обещает вывеска? Или для каких-нибудь обрядов? В этих местах я раньше не бывал, о здешних обычаях ничего не скажу.