Антон Орлов – Дороги Сонхи (страница 2)
– Смотри, новая чайная, – показал Монфу. – И девицы…
– Вдруг чего дадут, – безучастно согласился Куду.
Нынче утром гнупи подстерегли их, когда они проходили под старой каменной аркой, и сыпанули сверху едкого перца, злорадно хихикая. В носоглотках до сих пор свербело, глаза слезились. Но все же они разглядели над дверью то ли чайной, то ли кондитерской нарядную вывеску «Сладкая Мейлат», по краям разрисованную цветами.
Напротив двери стояли две девушки, несчастные маги видели их вполоборота. Одна осанистая, в штанах с карманами и щегольской форменной куртке – амулетчица Ложи. С тощей косицей цвета жухлой травы, зато голова горделиво вскинута. Вторая в клетчатом платье, шея замотана белым кружевным шарфиком. У этой русая коса была потолще, а сама она выглядела скромной и неопасной.
Куду и Монфу направились к ним, приволакивая сбитые в кровь ноги в худых ботинках, и вскоре услышали их разговор.
– Эх, оплошала ты, Мейленанк, со своим названьицем, – покровительственно выговаривала подружке самоуверенная девица-амулетчица. – Теперь всякая мимоходящая деревенщина будет думать, что у нас тут лавчонка сладостей. Да и городские за леденцами сюда набегут, объясняй каждому пентюху, что это швейная мастерская! Ну да ладно, я уступила, чтобы ты не ревела. Нехорошо, если главная мастерица будет выходить к заказчицам урёванная, словно кошелек в нужник уронила. Чего доброго, начнут болтать, что это я тебя притесняю – мол, твою долю дохода присваиваю, опозоришь меня перед людьми.
– Нет-нет, что ты, я ничего такого не хотела! – всполошилась Мейленанк – говорила она с сильным акцентом. – Я только подумала, мы ведь можем угощать заказчиц шоколадом и печеньем… Это должно им понравиться… И достопочтенная госпожа Марченда одобрила…
– Так-то оно так, но я-то знаю, почему ты захотела такое название, – фыркнула ее подружка. – Потому что дура. Все надеешься, что какой-нибудь кровосос прочитает, чего над дверью написано, и захочет твоей крови отведать. Это ж истинная правда, уж я-то тебя насквозь вижу!
Та в ответ что-то пробормотала еле слышно.
– Да ладно тебе отпираться, – махнула рукой девица в штанах. – Ежели кого приманишь, я упырятину окаянную сдам начальству, и представят меня к награде… – в ее голосе появились мечтательные нотки. – И чего я сразу об этом не подумала? Первостатейная у нас вывеска, и намалевали красиво, пускай висит.
– Добрые барышни, – заговорил Куду жалостным заунывным голосом – у него это получалось лучше, чем у Монфу, – подайте на пропитание от душевных щедрот! Держали мы с братом лавку, торговали кое-как, большой прибыли не имели, да в месяц Водоноса пришли целой толпой беззаконные мятежники, все разгромили, нас били смертным боем и чуть не убили, с тех пор побираемся, и здоровье у нас подорванное, и уже третий день не евши…
– Какое несчастье, – сочувственно произнесла Мейленанк, потянувшись к расшитой бисером поясной сумочке.
– А эти еще из какой жопы вылезли?! – недобро поинтересовалась ее подружка. – Ну, ты только погляди, кто пожаловал! Значит, вы, болезные, лавку держали, а мятежники все разгромили и вас поколотили? И врать вам, горемычным, зенки бесстыжие не застит? Не признали меня, засранцы?!
В первый момент Куду и Монфу лишились дара речи. Это костистое щучье лицо, остроносое, тонкогубое, с нехорошим прищуром… Как же, ее забудешь! А не признали потому, что глаза у них до сих пор зудели и слезились от перца, вдобавок за минувшее время она успела загореть до бронзовой смуглоты.
– Ваше величество… – пятясь, пролепетал Монфу.
– Величеством я была поневоле во время вашей поганой смуты! – оборвала его Глодия. – А в сердце я всегда хранила лояльность Светлейшей Ложе и законному королю Руверету! За то и пострадала, и ребенок мой нерожденный этих страданий не пережил… А ну, стоять!
Эхо магического импульса – похоже, отправила кому-то мыслевесть. Вслед за этим Куду больно пнули под колено, а развернувшегося для бегства Монфу прямо в копчик. Мейленанк ахнула и благоразумно отступила к краю тротуара. Потеряв равновесие, Куду уселся на брусчатку и получил пинка по ребрам. Всхлипнувший от боли Монфу попытался поставить щит, но Глодия еще больше рассвирепела и с помощью амулета нанесла удар, от которого он распластался как лягушка.
– Врать-то, я погляжу, стыда у вас нету! А кто тех мятежников подзуживал честных людей громить?! Мейлат, не бойся, наподдай им тоже! Какие я страдания по милости их шайки перенесла, тебе такое и не снилось! Уж теперь-то за все поплатятся!
Подоспевшие маги Ложи опутали их заклятыми веревками, зато оттащили распаленную Глодию.
– Это же ты надоумила Дирвена послать нас за Наследием Заввы! – гнусаво крикнул Монфу, хлюпая расквашенным носом.
– А я не затем сказала принести эти амулеты, чтобы дуралей против закона пошел! Я-то хотела, чтоб он их на благо Ложе использовал и продвинулся по службе, а вы свели его с Мулмонгом и Лормой, и давай на него дурно влиять! Он же как есть дурачина, своего-то ума нету! А я возражала против ихнего дурного влияния, и за это меня чуть не извели! А с кого началось, если не с вас?!
– Это не мы! – слабым голосом возразил Куду. – Это само собой…
– Само собой только говно из жопы лезет! – на всю улицу рявкнула бывшая королева.
Наверху со стуком захлопнулось окно.
– Глодия, вы роняете престиж Ложи, – попытался урезонить ее один из магов. – Нашим людям не подобает так выражаться, тем более в присутствии обывателей.
– А я чистую правду говорю! Я много чего про них расскажу…
После этого Куду и Монфу решили, что лучше уж они сами все о себе без утайки расскажут.
Допрашивали их каждый день с утра до вечера. Дознаватели и скорописцы сменяли другу друга, только им никакой передышки. Зато теперь они спали по ночам как убитые, без кошмаров – снаяны не могли проникнуть в тюрьму Ложи.
Ларвезийских магов интересовало все: и далекая эпоха, из которой они пришли, и Тейзург, и Лорма, и покойный Мулмонг, и то, что они видели-слышали во время смуты. Куду и Монфу расплачивались информацией за крышу над головой, за однообразную, но сытную кормежку, за отсутствие выматывающих душу сновидений. Они отчаянно надеялись, что останутся пленниками Ложи до конца своих дней, и в то же время подозревали, что нового удара долго ждать не придется.
– Говорят, ты начал интересоваться своим отражением в зеркале? Это очень мило и весьма похвально…
– Показалось, что меня покусала какая-то мошкара, – безразличным тоном отозвался Хантре. – Почти незаметно, уже прошло.
– А, ну разумеется… Что же ты не воспользовался заклинанием от мошкары?
– Не сразу обратил внимание.
– Готов поспорить, никто тебя не покусал. Но я также готов поиграть в деликатность и не буду развивать эту тему.
– Уже развил.
– Хантре, меня радует то, что в тебе наконец-то проснулся интерес к собственной внешности. И ты ведь знаешь, я умею ждать.
Он промолчал. Кто «говорит», можно не ломать голову: закутанная в шелка Венша, скромно ожидающая с кофейником возле арки, за которой белеет парапет террасы и серебрится ночное небо. Кроме нее некому. Подсматривать и подслушивать так, что даже он не заметит, здесь умеет только она. Идеальный соглядатай. Надо быть осторожней. В последнее время Хантре и в самом деле начал интересоваться отражением в зеркале – но не своим, а тем, которое в иные моменты подменяло его отражение.
Началось с того, что он мельком бросил взгляд на зеркало инкрустированного перламутром умывальника у себя в комнате, и показалось – что-то не так. С лицом. Хотя вроде бы все в порядке… Но это не совсем его лицо.
Из зеркала смотрела девушка лет четырнадцати-шестнадцати, и у нее были его глаза, его нос и линия скул, его очертания губ… Волосы тоже рыжие, но более темного оттенка. Вьющиеся, а у него просто волнистые, он их ради удобства распрямил с помощью магии. Сравнить одежду не было возможности, размеры зеркала позволяли увидеть только лицо.
Он поднял руку. Отражение не повторило его жест. Вернее, повторило, но с некоторой задержкой – после того как наваждение рассеялось. Вот теперь он видел там себя, а не кого-то другого.
Перегрелся на олосохарском солнцепеке?
Вначале Хантре так и решил, но потом снова ее увидел. В зеркале, которое висело в одной из ниш Халцедонового коридора, над тенелюбивым растением с узорчатыми листьями. Длилось это две-три секунды, но он успел спросить: «Кто ты?» Судя по мелькнувшему в глазах выражению, она его услышала – или прочитала по губам – и исчезла, уступив место его собственной растерянной физиономии.
Угрозы он не чувствовал. Тут не угроза, что-то другое. Как будто тянет сквозняком. И этот нематериальный сквозняк появился не вчера, а раньше. Похоже, после того, как кто-то попытался извне прорваться в Сонхи, а нынешний Страж Мира отныне и навеки запечатал для этой сущности Врата Перехода. Но как будто осталась щель, сквозь которую
Рассказывать об этом Эдмару он не собирался.
За окном уже начинало светать, когда Суно при свете волшебной лампы в виде мыши с ломтем сыра дочитал «Рубиновые записки». На столе перед ним лежало четыре словаря и стояло три кружки с остатками крепчайшего чая. Он испытывал изрядное недоумение.