Антон Никифоров – Земляне (страница 1)
Антон Никифоров
Земляне
Вступление
На создание этого циклона из букв, связанных красной островной нитью, меня вдохновил каждый встречный землянин, ищущий себя на третьей орбите от Солнца, в туманном рукаве Ориона, глубоко в серебристой реке Млечного Пути, в скоплении фантастических миров, зовущих себя Девой, в объятиях Ланиакеи, на окраине бесконечной Вселенной.
За шесть перчённых лет, прожитых на острове Цейлон и рандомные скитаниях по Непалу, Индонезии, Индии, Таиланду, Турции, России, Казахстану, Европе и Гугл знает где ещё — я встретил много достойных землян.
Всякий путешественник по планете сталкивался с трудностями в пути, и наверняка встречал людей, способных эти трудности разрешить, — или, наоборот, создать коллапс: ранний заезд, хитрый таксист, тяжёлый багаж, случайный секс, опоздание на рейс, искренний человек, фальшивый обмен, честный обман, курортный роман, неудачная аренда, невкусные наркотики… Всякое бывает за двухнедельный срок.
Шумный Индийский океан, как в стиральной машине, смешивает с песком менталитет, судьбы и туловища землян. Полностью истратив отпускные и даже кредитные деньги, с покрасневшей кожей на континент возвращается совершенно другой человек. Или не возвращается — пока его не депортируют…
Автора пока не поймали. Мои знакомства, проекты, тексты и видео продолжают притягивать людей разного КаЛиБрА, о коих и хочу рассказать в этой книге — без лишней скромности, выставляя себя магнитной подушкой, по которой проносятся полуодетые кожаные вагоны с исключительным багажом поступков в разных странах: бизнесмены, мошенники, депутаты, блогеры, актёры, йоги, священники, наркоторговцы, фотографы, аферисты, программисты, снайперы, шаманы, серферы, бродяги, беглецы, проститутки…
Небольшое отступление об авторе озвученных мыслей.
Полтергейст в родной деревне был такой же реальный, как ночной караул деда Пети, у которого кто-то регулярно обворовывал сладчайшие груши — дюшес. Вместо соли, серебра и нательного крестика в схватке с полтергейстом — чуть заслышав шорох — он использовал наточенные вилы, запуская их как копьё в деревянный забор, ускоряя полёт отменной бранью. Так он запугал всю нечисть вокруг участка. Даже стройные тополя вдоль всей улицы имени Гагарина, с подкрашенным белым основанием, — свысока не смели раскидывать свой пух за его забор.
Жил бешеный дед через четыре тополя от нашего одноэтажного дома с шиферной крышей.
В силу мистического магнетизма, будучи воспитанным в семье с известными традициями — чистка, порча, сущности и приметы — я твёрдо знал: есть прочная геометрия, квантовая физика и людской сглаз. Невольно слышал, когда бабушка в своей комнате засыпает под «Санта-Барбару», а когда — бубнит перед иконами заговоры на жжёные спички.
Каждый день, через день, в бабушкин зал по сарафанному радио стекались незнакомые ни ей, ни мне люди: подлечить ментальное здоровье, поправить поясницу. Кассового аппарата или QR-кода у бабули на летнем крыльце никогда не водилось. Да и считать ей, кроме курей и гусей, было нечего. Пациенты несли оплату продуктами своей жизнедеятельности: молоко, сметана, мёд, овощи. В те времена развала страны деньги стабильно крутились только по телевизору. По главному государственному телеканалу экстрасенсы заряжали миллионам граждан воду в банках — на финансы, успех и стояк.
Но иногда всё‑таки тысяча-другая рублей заносилась в дермантиновый кошелёк с фермуарной застёжкой, и он вместе со всем содержимым отточенным движением правой руки переносился бабушкой в левое полушарие бюстгальтера — словно заначка 47 размера под стельками у мужчин.
Магического шара или VHS-видеокамеры у бабули тоже не было, что не мешало ей устраивать дуплекс с потусторонним миром при помощи двойного листа, выдранного из школьной тетрадки, и нитки, продетой через игольное ушко. Сотня французских инженеров, благодаря изобретению Клода Шаппа, дольше возились с телеграфными сообщениями по королевской Франции, чем родная бабуля под Урюпинском через трельяж налаживала межпространственную связь. На распахнутом листе в клетку с красными полосками по краям чертился круг, внутри которого было изображено сердце. На внешней стороне окружности были тридцать три буквы, какие‑то знаки и имя барабашки.
Бабуля выспрашивала у духа всю секретную информацию: кто вытащил ночью её насос из колодца, кто упёр двух курей у бабки Шурки из сарая, ходит ли дед Васька через Вишнёвую улицу к Маньке Шуригиной. Тайна в деревне — не секрет никому.
Вертикально воткнутая иголка в центр сердца, поддерживаемая через ослабленную нитку бабушкиной левой рукой, начинала крутиться юлой сама по себе, пока не останавливалась на первой букве, потом на второй — и так, пока не складывалось ИМЯ.
С помощью этой утраченной технологии сейчас хорошо бы вышло воровать пароли без липовых ссылок.
Сдавать выпускные тесты на отлично — барабашка мне помочь не мог.
На яблоне не растут груши. И моя мама тоже колдовала — по-своему. К этому её подтолкнула болезнь младшего сына и очевидность бесполезности химиотерапии для четырёхлетнего бледного тельца. Рак головного мозга с метастазами в позвоночник редко излечим, если не сталкивается в смертельной схватке с безумной материнской любовью.
Для борьбы мама использовала огромную иссиня-синюю книгу Чёрной и Белой магии с отрезным купоном в конце. Автор не особо любил читать в детстве, но эта книга была любопытнее и толще любого тома Толстого на полке. Я листал её до буквы Д — деньги. Согласно инструкции, одновременно шептал с тетрадного листочка и тряс маленькими руками чёрно-белое дерево, что‑то где‑то закапывал и снова шептал детские закорючки. Доктору срочно понадобились все наши рубли. Деньги пришли после того, как я разгрузил КАМАЗ цемента в мешках и пару вагонов сливочного масла в коробках.
Брата в тот же год съели черви.
В 2005-2007 годах магия окружала меня даже там, где волшебство было не по уставу. Одной сказочной ночью в казарме меня нежно разбудили старослужащие солдаты и вручили волшебный кулёк шоколадных конфет. В темноте я отказывался, как мог, от данайских даров, утверждая, что сладкое это наркотики, ссылался на дорогостоящего дантиста и фатальность кариеса. Тогда один из коллег кашлянул в кулак и вежливо постучал мне в душу, напомнив: приказ выполняется, потом обсуждается. Я принял дар.
Соседу по тумбочке они навечно подарили пачку индийского чая, сослуживцу из Сибири выдали банку Nescafé, у которой не видно дна, москвич получил килограмм самовосстанавливающегося рафинада.
Один из сержантов, видимо, служивший в учебке с Гарри Поттером, громко произнёс пятимесячное заклинание: «Духи-и! Теперь все эти изыски бесконечны, когда бы вас ни попросили принести их дедушкам».
Если в будущем мы не сможем наколдовать или вопреки принципам биологии «родить» что‑либо из даров, то вся лысая рота «недоволшебников» попадёт под действие потных проклятий: «сушка крокодила», «45 секунд — стриптиз», «просмотр пищи» — в общем, запрещённая уставом магия.
За два года в том месте, где я должен был гуманно выучиться убивать людей, я научился материализовать различные вещи без денег, сидя за бетонным забором с охранными вышками, где часовые спят стоя.
Как ты теперь чуть-чуть знаешь, я был запятнан магией с детства и относился к ней с любопытством.
И, наверняка, благодаря потустороннему драйверу, установленному во мне с детства, — на древнем острове автор встретил потомственного сингальского шамана и с любопытством последовал за ним, неуверенно переключив дрожащую камеру в режим трансляции.
Шамана легко узнать в стотысячной толпе. У него свой имидж — как и в любой медийной профессии. У рок-музыкантов — чёрная кожа, подведённые веки, несуразные причёски. У классических музыкантов — стандартные костюмы, обычные лица. Мотоциклисты выделяются в помещении даже без своих шумных коней. И не бывает татуировщиков с чистой кожей. У военных свой шарм, так влияющий на женщин, — за счёт формы, подогнанной по размеру физически развитого тела. Надень на военных пижамы и — всё. Боевой дух на дне окопов.
Священник, как и доктор, без своей униформы — не внушает никакого доверия, чтобы делиться с ним личной болью.
И только в бане перед паром — все равны, как ни крутись.
Но мой шаман даже в голом доме мужских слёз был узнаваем. Не столько по оттенку коричневой кожи, сколько по «бусам», которые лишь изредка покидали его шею — перед сном и для фото туристам. Вне бани его образ дополняли саронги различных оттенков и цветные рубашки, которые ему подбирала жена, сама с макушки до пальцев ног украшенная золотом. Никаких засаленных дредов или потных шкур животных и близко. На его голове без седин часто гостила ковбойская шляпа. Глаза — зелёные. Туфли — велюровые. Кожа чистая от наколок. Вылитый Радж Капур. В общем и малом — колоритный малый.
Как шаман возомнил себя тем, кто он есть, — отдельная история, раскрытая в глубине книги. А пока добавлю: зарабатывал он больше, чем моя бабушка выкапывала летом картошки. Но и формат колдовства у него был древнее — с жатвой и танцами. Тряслись все участники пуджи под барабаны, а не гусли. Огня всем хватало. Крови надо было всего чуть-чуть. Минус жертвенный петух.