Антон Никифоров – ШриЛансер (страница 4)
Стоит немного углубиться в эту проблему на полтора метра под землю, чтобы понять, как красочно закончилось моё детство, и во мне начали появляться зачатки мужского начала – ни поздно, ни рано, а в четырнадцать зим. К счастью, я был не единственным ребёнком в семье, но, к несчастью, брат прожил только четыре с половиной зимы. Моя матушка из-за разочарований в девятилетнем браке сместила центр своей материнской любви на брата, в результате чего мы с отцом остались в тени её чувств. Не знаю, как назвать эту энергию, действующую на всё, что ты по-сумасшедшему ценишь или любишь, будь то штаны или человек. Привязан к телефону – бай-бай, дисплей; сильно дорожишь тачкой – поехал на эвакуаторе или затирай царапины; слишком сильно любишь свою семью – получи развод, скандал. Сначала она тебе намекает повреждениями и болезнями, а потом насовсем забирает то, что ты чересчур любишь. Безвозвратно. Навсегда. Чтобы это понять, пришлось потерять много того, что я любил. Так стало и с братом, и с его раком головного мозга, с его химиотерапией и нашими метастазами. С первой лопатой земли на гроб – туда же полетела и моя мать, и моё детство. Её достали, а моё детство – нет.
Началась беспрерывная неполноценная семейно-коктейльная вечеринка. Алкогольно-таблеточное, с двумя дольками истерик, с разводом для соли, с парой кубиков детского насилия для бодрости духа, посыпанное для остроты «лучше бы сдох ты!» пойло. И действительно, я плакал и просил об этом Боженьку тоже, но видно, как-то неубедительно.
Мы переехали из Мурманска со своими сервантами, коврами, видеодвойкой и «стенкой» с хрусталём к бабушке в Волгоградскую область. И мать увидела во мне мужчину не когда у меня соски заболели, поменялся голос и начали волоситься яйца, а когда я совершил мужской поступок. Мужских качеств много, поэтому не каждый ими обладает в полной мере. Преданность, эмоциональная зрелость, масштабность, живучесть, обучаемость. Вера в своё дело и правоту, даже если большинство против тебя (не путать с упрямством).
Верность своему слову. Оно должно соединять в себе, как олово медь, дело со словом. Связывать поступки со словами, будто цепью. С детства эта валюта будет всегда при тебе, и люди будут это подсознательно ощущать. Сила духа должна быть сильнее страха перед любыми достижениями. Брать на себя ответственность за других людей, за животных, за свою жизнь. И много других проявлений мужских начал можно заметить в юношах с высоты моей седеющей бороды.
Но в свои четырнадцать я видел не выше стола, за которым постоянно было застолье. На одном из таких моя мама ощутила левый боковой удар под глаз, и на выдохе начала быстро отступать домой, где бабуля постоянно вязала, из шерсти козы, косынки и платки на продажу, плотненько зомбированная на протяжении десяти лет «Санта-Барбарой», «Рабыней Изаурой», и т.д., ну и я, разумеется, тоже ждал, пока Сиси Кэпвел выйдет из комы, и всем станет ясно, кто в семье крыса.
А тут маман залетает в дом, словно Шумахер на свой мировой двухсекундный пит-стоп. Я подрываюсь и застаю возню в коридорчике: он начинался сразу после крыльца в метр высотой, с которого я, как тощий рестлер, скинул любимого пьяного дядюшку головой о плотный снежок. Это окончательно его убедило в том, что бабушкин-дедов дом, в котором мы жили вместе с бабулей, достанется только ему после смерти в то время ещё живой бабушки, а мы должны ехать на тот свет или обратно на Крайний Север. Он выпучил глаза, выпустил контрольную слюну изо рта, схватил топор и кинулся на меня, словно Ленин на буржуазию. Я знатно обосрался и резко закрыл дверь, в которую ударил топор.
Мой дядя быстро занемог и подвыдохся. Ведь дед знал золотое правило: «Нормально сделаешь дверь – нормальная дверь будет». Сын своего отца это тоже понял и решил вырубать эвакуационное окно в бабушкиной комнате, как на отработке эвакуации при пожаре. Этот «артист» смог бы с одного дубля сняться в сцене захвата Трои – так потрясающе это выглядело. Алко-Брэд-Пит. Я кричал матери бежать в окно с другой стороны дома, и сам бы за ней сиганул, да бабуля осталась. Она хотела кинуться на топор, крича, чтобы её сын хоть нас не поубивал. Представь себе фейерверк из икон с изображением Боженьки и всеми святыми прыгающими с окна, разбитых стёкол, рамы, криков и страха. Я аплодировал гостю по голове бабушкиной табуреткой из-под пуха и шерсти. Полдяди в дом зашли, а полдяди остались на улице в сапогах – не разулся ещё, чтоб в дом зайти.
Удар табуретом был отработан некачественно, ведь я ещё не служил в армии, и дядя всё равно вошёл в гости обутым. Топор я уже подобрал и «пригласил» проследовать за мной на улицу, чтобы его собачьей кровью не залить дорожки в хате. И бегал по сугробам в шортах на босу ногу с топором от крёстного с ломом – так нас и застала милиция.
После такого я стал мужественнее в глазах матери и мог позволить себе курить при ней «Тройку» и орать на неё, чтобы она заканчивала этот бал. Да и чё уж там, сам начал пить «Ягуар». Но она и вправду иногда заканчивала.
И когда она звонила мне, незадолго до смерти, я учуял через все спутники, что она поддатая. Раскодировалась. В этом чувстве невозможно ошибиться. Этот запах – запах пьяной матери – часть моей нервной системы. Я знаю, когда любая моя женщина выпила, даже если между нами телефон и жвачка с чесноком. Это дар, который достался мне от матери.
Я поступил как всегда, по старой программе: решил не отправлять ей денег и отправить в игнор на недельку-другую. Проучить её. Она звонила мне, хотела извиниться или оправдаться, или использовать ещё какие-то приёмчики из своего «женского арсенала», а быть может, она хотела попросить о помощи или услышать мой голос – в тот самый роковой момент смерти от водки. Я не знаю. Зато сразу прочувствовал, как потом телефон стал тяжелее, а голос ещё не вручил мне похоронную метку… Пьянство оказалось не причиной, а следствием…
Так и вот. По этой технике, как какой-то «космический тип» рассказывал. Письмо можно написать любому человеку, с которым есть непогашенные конфликты, обиды, невысказанные чувства. Бумага всё стерпит, эта книга тому пример. И так и вышло. Я даже слегка потёк глазами, как будто вновь прочитал «Отверженных» Виктора Гюго. Стало легче даже вдыхать тропический воздух.
По утрам стал кататься на каяке, насыщаясь красками природы и волшебной «тишиной» из птиц. Звонил тем людям, у которых даже в историях звонков никогда не был. Рассказывал им, как я классно живу, и они это подтверждали, немного завидуя. Да я и сам потихоньку в этом убеждался. Удалил все игры с телефона.
Пора было найти свою энтелехию. Ища общения и человеческой поддержки, установил себе Чат-рулетку. Суть этого приложения такова, что совершенно незнакомые земляне общаются друг с другом рандомно, и лучше бы я не видел все члены и сиськи, которые тыкают в экран эти джентльмены. Разные социальные этажи и страны. Мне попадались уникальные люди, впоследствии ставшие моими интернет-друзьями!
Но с наступлением ночи тяжёлые мысли снова наполняли меня: что делать, как зарабатывать в чужой стране, лететь ли обратно, обосравшись, на что продлевать визу? Это были тяжёлые свинцовые ночи. Стал баловать Манго, разрешая ей спать по фэншую в ногах кровати, пока она её не замочила. Посмотришь – жить нельзя, а подумаешь – можно. И тут знакомая попросила помочь найти машинку для татуировок, поскольку я знал таких местных, которые втёрли ей, как рис – дико дорогую машинку, не забыв отстегнуть мне 12 %.
По телеграм-чатам русских на Шри-Ланке ходила паника: никто не знал, как продлить визу, будет ли штраф, как сделать пропуск в столицу для получения визы и можно ли вообще не ехать туда. Бизнес рождается там, где появляются проблемы. Я узнал, что вместо пропуска в город Коломбо, закрытый на карантин, достаточно минимального уровня владения фотошопом, в котором делается как пропуск, так и международные права (лайфхак), которые показываются через экран телефона полицейскому. Я собрал великолепную шестёрку паспортов доверившихся мне через чат землян, назначив цену за свои услуги в размере 1470 филиппинских песо с каждого. До этого в визовом центре я видел людей с кучей паспортов в руках, и знал, что такое на Шри-Ланке возможно. Надо только быть поувереннее и встретить нужного мне человека.
Полицейские в Коломбо решили меня не замечать. А вот дальше меня вообще не хотели впускать в здание визового центра, так как я приехал без электронной записи. Пришлось потратить час на уговоры, включать «ноуандерстенд» (лайфхак). Тупой белый приём. Потом ещё полтора часа ушло на отслеживание системы работы: кто таскает паспорта туда-сюда, кто с кучей паспортов стоит в какое окно. Свою добычу я поймал в лифте и предложил мне помочь, без предупреждения закинув 12,5 белорусских рублей в нагрудный карман белой рубашки мачана (друг, брат – ланкийский жаргон). Из лифта попал в стеклянный кабинет. Где меня начали “жарить” за своевольство приезда и отсутствие хозяев паспортов. Я осознал свою вину, меру, степень, глубину, сказав, что друзья боятся COVID-19, а деньги за визы пойдут на пользу Шри-Ланке (Winner!).
Доход получился в 44 норвежских кроны; к сожалению, остальное пришлось потратить, чтобы на пару месяцев в последний раз продлить свою визу. Пропускной режим сняли. И больше заработать так не вышло. Но я мог отжиматься на одной руке от радости.