Антон Нелихов – Духи болезней на Руси. Сестры-лихорадки, матушка Оспа и жук в ботиночках (страница 2)
Присылавшие корреспонденцию земские врачи и учителя, священники, грамотные крестьяне также стояли на позициях позитивизма и рационализма. А редакторы нередко сопровождали их публикации призывом: «Света! Больше света в деревню! Он нужен, чтобы рассеять царство тьмы и невежества».
Идеологическая направленность публикаций привела к тому, что газетные материалы мало используются в работах о традиционной культуре. Однако игнорировать их – непозволительная роскошь, учитывая объем других документов. Думается, если собрать фольклорные публикации в дореволюционной прессе и сравнить с остальными дореволюционными источниками: статьями в научных журналах, монографиями по этнографии, – получится примерно одинаковое число. Скорее, газетных материалов окажется больше. И особенно много свидетельств именно про отношение крестьян к духам болезней. Этим объясняется количество ссылок в книге, явно избыточное для научно-популярной литературы: многие источники впервые вводятся в научный оборот.
Кроме того, широко использовались неопубликованные материалы из архивов Этнографического бюро Тенишева и Русского географического общества.
Третьим источником стали научные публикации по фольклору и этнографии, в том числе современных исследователей. Сведения, записанные после 1917 года, привлекались только по необходимости, если позволяли уточнить и прояснить отношение крестьянского сословия к болезням.
Хронологические рамки исследования в целом можно очертить как последнюю четверть XIX и начало XX века. Региональные различия представлений о болезни и приемов народной медицины не принимались во внимание, чтобы не перегрузить книгу и не запутать читателя.
Глава 1. Болезни в деревне
Русская деревня признавала совсем другие болезни, чем научная медицина. Можно сказать, крестьянин не мог простудиться или отравиться. Простуда, отравление, головная или мышечная боль были для него симптомами других недугов: сглаза, испуга, порчи.
В Орловском уезде дьякон увидел мужика, лежащего животом на мокрой траве, и посоветовал подняться. Крестьянин засмеялся: «Что вам вредно – нам добро!» – и не встал. На другой день захворал, скоро скончался от перитонита (воспаления брюшины). Деревня обвинила дьякона, что он сглазил скончавшегося: «Осурочил. Как глянул, так и съел человека». За дьяконом закрепилась дурная слава, и среди крестьян упорно держался слух: «Не дай-де Бог, если диакон глянет – несдобровать тогда!»[11]
В Саратовской губернии священника пригласили к женщине, которая из-за болезни не вставала с постели. У нее свело руки и ноги, она лежала без памяти, бредила и сквернословила. Домашние решили: это последствия порчи, которая села на крестьянку, пока она сметала снег с крыльца. Священник поинтересовался, во что была одета женщина, когда вышла из избы.
– Да какие одежи! Она и пошла-то всего на минутку, смести с крыльчика, вишь, Господь снежку немножко послал.
– Да не разувшись она вышла?
– Сарафанишко-то она накинула, а разувшись-то – правда, что разувшись. Да ведь что там, долго ли! Одна минута.
Из личного архива автора
– Очень просто: она простудилась.
– Какая у нас простуда! Видно, на ветру схватила, от злого человека не спасешься…[12]
А вот – согбенная псковская старушка, которая пришла на прием к земскому врачу с температурой за сорок. Доктор определил, что у нее начинается горячка (тиф).
– Што ты, дурашка! Какая горячка! – принялась спорить крестьянка. – Я те говорю, петуна шибко испужалась.
По ее словам, хворь объясняется тем, что петух сильно крикнул, она испугалась, с тех пор ее знобит[13], а лечить ее надо от испуга.
Список признаваемых крестьянами болезней был не слишком большим, зато каждая болезнь в нем имела почти бескрайний диагноз и очень нечеткие симптомы. Одно и то же название носили десятки заболеваний: «родимец» означал более семидесяти известных медикам болезней[14]. С другой стороны, один и тот же недуг в зависимости от обстоятельств признавали за принципиально разные болезни. Герпес мог выскочить из-за поцелуя девицы-лихорадки. А может, это домовой ночью дохнул на спящего. Или села на губы пущенная колдуном по ветру кила. Все три хвори для деревни были разными и лечились по-своему.
Другой пример: головная боль. Для одного знахаря это чемер, то есть приросшая к черепу кожа. Для другого – сглаз. Третий обвинит во всем дурную кровь, которая зря гуляет по телу. Четвертый обвинит лягушку.
В 1903 году в селе Георгиевка на Дальнем Востоке, недалеко от китайской границы, у крестьянина сильно заболела голова. Мужчина отправился к знахарю, который пощупал череп, прислонился ухом и объявил: внутри сидит лягушка, а чтобы избавиться от нее, надо каждое утро прикладывать к голове помело, которым только что выметали из печи угли. Лечиться надо месяц.
Хлеб в деревнях пекли не каждый день – мужчине пришлось ходить по соседям. Вначале его принимали с сочувствием, однако вскоре крестьянки испугались, что лягушка переберется к ним в голову, и перестали пускать больного.
Голова продолжала трещать. Мужчина вернулся к знахарю, он осмотрел его и обрадовался: лягушка уже опустилась и скоро выскочит из уха. Поторопить ее можно так: утром выходить из села, первому встречному кланяться до земли и просить прощения. Человеку говорить: «Прости меня, раб или раба Божия». Животному: «Прости, если я тебя бил, прикажи гаде выскочить из моей головы». Перед собакой, кошкой, зайцем и лисой извиняться не надо.
Лечение снова не задалось. В селе уже так боялись лягушки, что близко к мужику не подходили. Поутру несчастный бродил за околицей и не мог найти живого существа, чтобы извиниться. Он не знал, что делать. На его счастье, в село заехал фельдшер, дал порошков. Крестьянин поправился и вернулся к привычной жизни[15].
Лягушки, домовые, лихорадки, колдуны – далеко не весь список; в болезнях и недомоганиях могли обвинить еще и чертей.
Если лечь в постель и не перекреститься, то злые духи могут во сне испортить человека, так что потом он не скоро поправится от таких болезней, которые напустят злые духи[16].
Злые духи насылают болезни, но только на тех, кто делает что без молитвы. Так, если без молитвы напьешься, то черт непременно пустит в пойло какую-нибудь болезнь. Если на казенке [место около печки. – А. Н.] ляжешь без молитвы, то тоже захвораешь, потому что на казенке большая чертова дорога. Если утром без молитвы перейдешь порог, то тоже захвораешь, потому что тут постоянно ходят черти[17].
Сопоставить «медицинские» и «народные» болезни невозможно. Это две несовместимые системы. Работавшие в деревнях земские врачи постоянно выслушивали от крестьян жалобы: «заболел, когда мочился против ветра», «сделалась болезнь с ночи», «от худого часа приключилось», «черти в пузе завелись», «пуп рассыпался», «кишки пропрели», «алистрический червь дыхнул».
По словам врачей, некоторые признания звучали юродством[18]. Им приходилось ломать голову, что означают всевозможные
National Museum in Warsaw
Многие приходили к докторам уже с готовым, самостоятельно поставленным диагнозом и просили определенное лекарство. Выбор лекарств при этом был удивительным. Случалось, вся деревня требовала порошок от мигрени. После расспросов выяснялось: порошок помог от головной боли одному мужику и заработал репутацию верного средства. С тех пор его пили от желудочных колик, присыпали им порезы и ожоги. Находилось место и символизму. Больные крестьяне прилепляли к язвам выписанный рецепт («грамотку») в полной уверенности, что болезнь от этого пройдет[20]. В этом отразилась принципиально важная особенность народной медицины: большинство ее методов и средств имело символический характер.
Почти любую хворь крестьяне могли приписать сглазу или притке – двум крайне широко понимаемым недугам, причины которых видели в сверхъестественных обстоятельствах.
Сглаз (уроки, узоры, озепы, призоры, приски, озыки, осуды) происходил от взгляда или, реже, завистливого слова. В деревнях сразу несколько человек имели репутацию глазливых. Их опасались, хотя не относились к ним враждебно. Считалось, человек получал свой портящий (змеиный, черный, хитрый) глаз не по собственной вине, а, например, за грехи родителей или оплошность матери, которая после отлучения от груди вновь разрешала ребенку сосать свое молоко. Или другим случайным способом: «в детстве нечистый с ним пошалил», человека самого сглазили и передали ему дурной глаз[21]. Встречалось мнение, что глазить вообще может каждый и это зависит не от человека, а от времени: бывают минуты, когда «все мы глазливые»[22]. Управлять своим несущим беды глазом было нельзя, он производил неприятности сам по себе. Крестьяне, за которыми укрепилась слава глазящих, тяготились ею и старались не смотреть на что-то пристально и долго.