Антон Мухачёв – Путёвые записки (страница 56)
Попав в лагерь, Серёжа быстро убедился, что без поддержки с воли подняться здесь не просто. Нужно думать, шевелиться, заниматься делами «общего характера», нести за что-то ответственность - «наводить движуху», как здесь говорят. Серёжа стал искать варианты.
Поначалу он стоял на стрёме возле бараков, охраняя покой тех, кто пользовался «запретами». Круглосуточно высматривая администрацию и громко предупреждая о её появлении в жилзоне, Серёжа имел полпачки Явы в смену. Но со временем его внимательность ослабла, переросла в халатность и, в последствии, он был сильно бит за несколько «зевков» подряд. Когда же на него повесили ещё и стоимость выбитого при шмоне «запрета», Серёжа плюнул на хорошо оплачиваемое место и ушёл в «корнегрызы».
Работа в столовой среди мужиков зоны считалась несолидной. А ещё и оказалось, что чистить картошку с морковкой трудно и неблагодарно. Ночь среди холодных овощей оценивалась в пачку Примы. Такие расценки Серёжа воспринимал как личное оскорбление и надолго его не хватило и здесь.
Пытался Серёжа играть на сигареты в нарды, но в «день фуфлыжника» еле-еле перевёл дух, отдав последнее. «Падал на уши» новеньким, набиваясь в друзья, но его быстро вычисляли и посылали куда подальше. Один раз вздумал понаглеть, но тут же схлопотал по уху.
Так Серёжа, перепробовав всё возможное, решился на невозможное. Пошёл к «положенцу» лагеря и изложил ему свою необычную просьбу. Хочу, говорит, перейти в разряд «обиженных». Мыть полы и убираться на улице, но без сексуальных отношений.
Конечно, его отговаривали. И время давали на «подумать», и сигаретами «грели» из лагерного «общака», и даже угрожали склонить Серёжу к тем самым сексуальным отношениям. Но время шло, курёха быстро кончалась, а уборщики из «петушатника», как на зло, постоянно сверкали новенькими пачками дорогих сигарет.
И Серёжа снова пошёл в «блаткомитет». Проявил твёрдость, настоял на своём. Выслушали его доводы, пожали плечами, да и кинули в лицо половую тряпку. Иди, мой. Кури.
…
На «красной» зоне в Кемерово с табаком у зеков было совсем тяжко. Конечно, среди общей массы полунищих бедолаг встречались и самодостаточные люди, что обеспечивали себя в том числе и куревом. У кого-то хватало силы воли бросить всё более и более дорожающую привычку. Но бОльшая часть молодых осуждённых сидела не только на зоне, но и на родительской шее. Мамы перечисляли на счета любимых детей свои зарплаты, лишь бы они не страдали в неволе. А те и не страдали, закупая мешками сладости и сигареты. Однако сердобольные мамы были далеко не у всех.
В лагере процветало попрошайничество. Как только кто-нибудь доставал в курилке из кармана «сигарчушку», как тут же рядом вырастал малознакомый или вовсе незнакомый тип со стандартным вопросом: «покурим?» Это означало, что человек «столбит» бычок. Сегодня повезло курить тебе, завтра, возможно, тебе придётся докуривать самому. Потому отказывали редко. Бывало, сигарету докуривали двое, а то и трое.
Сёма из небольшого городка Яя унижаться брезговал и никогда ни у кого ничего не просил. Он воровал. В детстве он методично перебирал постельное бельё в шкафу у мамы, выискивая заначку, а в школе обследовал карманы одноклассников в гардеробе.
Взрослея, он учился таскать «без палева» шоколадки из супермаркета, а позже магнитолы из автомобилей. Свои три года общего режима Сёма получил заслуженно и по этому поводу не переживал. Тем более целых три раза он ухитрялся получать условные срока, и к мысли о неизбежности лагеря он попривык. И так же, вполне привычно и без всяких зазрений он ежевечерне шарил в своём отряде по карманам фуфаек в поисках сигарет, конфет и запрещённых зажигалок. Иногда он ухитрялся шмонать даже соседские сумки в каптёрке.
Попался он глупо, как мышонок. На соседней тумбочке так заманчиво лежало несколько сигарет, что в душе у Сёмы впервые шевельнулось подозрение. Интуиция бывалого воришки подсказывала ему, что такие «подгоны» судьбы чересчур сомнительны. Но жадная рука уже стянула одну, а за ней и вторую сигарету. Через пять минут Сёма в курилке взорвался.
Двуногих «крыс» в лагере ловили на самодельные петарды. Естественно, с разрешения местных оперов и под присмотром всевидящих наблюдателей из секции дисциплины и порядка. Металлический наконечник шариковой ручки плотно набивали спичечной серой, аккуратно прятали его внутрь сигареты и оставляли «крысе» на прикорм. Нет-нет, а то тут, то там раздавались громкие хлопки, и неудачливый воришка тут же оказывался в центре внимания. Отговориться получалось крайне редко, так как в «меня угостили» уже давно никто не верил.
Конечно, в «красном» лагере руки «крысам» не ломали и в «козлятник» не выкидывали. Вся зона была «козлятником». Отбуцкают зека в оперотделе, быть может намалюют ему маркером усы на лице, да и переведут в другой отряд пинком под зад.
От громкого взрыва под носом Сёма даже чуток описался. В кабинете у оперов он и вовсе расплакался. Однако после ритуального целования их ног Сёма удивился - ему протягивали нераспечатанную пачку Винстона. Взял он её скорее от испуга.
«Ну-ка, крыска, подписала быстро здесь и здесь, - по-отечески улыбнулся опер». Пересохший язык не повернулся спросить, что за бумаги лежали на столе. Сёма, не читая, подписал. «Теперь, сучка, ты каждый день смотришь, слушаешь и запоминаешь всё вокруг себя, - начал свой инструктаж замначальника оперотдела. – Раз в неделю то, что может быть мне интересно, ты заносишь в точковку и кидаешь её в почтовый ящик возле столовой. Подписываешь её как Андрей М.»
Опер говорил и говорил, но голос сотрудника доносился будто издалека. Сёме казалось, что ему кто-то в уши запихал вату, и он даже помотал головой. В глазах стояли слёзы. Однако прощальную фразу Сёма расслышал великолепно: «Будешь себя хорошо вести - сигареты будут всегда. Вздумаешь со мной играться - трахну тебя! Поняла, шлюха?» Сёма кивнул. Опер заскучал и махнул рукой: «Пошла на х..!»
В новом отряде Сёме понравилось. Завхоз, конечно, предупредил его о том, что если тот снова вздумает крысить, то нос сломают без проблем. Но воришка не испугался. Теперь у него была серьёзная крыша, оперская!
И Сёма энергично принялся за новую, интересную и хорошо оплачиваемую работу.
Казино за колючкой
Лагерь играл столько, сколько существовал.
Для тех, кто ещё на воле дал зарок не садиться в тюрьме за карты, наша игровая зона предлагала огромное разнообразие иных развлечений: шахматы и шашки, домино и лото, волейбол и настольный теннис, ставки на спортивные события и всеразличные пари, кости и, конечно же нарды.
Без банка, то есть без ставок или «без интереса» играли не часто. «Хватит катать вату, давай по-маленькой!» - предлагали в азарте будущие жертвы «невинным» игровым акулам.
«Каталы» на воле, они же «игровые» в лагере - тонкие психологи. Без этого качества не заманить, не развести, не выиграть. Сами не предлагали, не навязывались и проигрывали по-первой столь умело, что и не понять было: фарт прёт или беда подкрадывается.
Для кого-то игра в лагере - это способ скоротать время, для кого-то - развлечение, для профессионалов – источник дохода.
Второй человек в лагере после «положенца» по иерархии чёрного мира - «смотрящий за игрой». На ответственную работу его назначает сходка блатных – за глаза «блаткомитет» - и перед «ворами в законе» за него ручается «положенец» лагеря.
- Кем жил на зоне? – когда-нибудь поинтересуются у такого.
- За игрой смотрел, - небрежно ответит тот.
«Смотрящий за игрой» в каждом отряде «грузит» какого-нибудь ответственного зека в свои помощники. В их обязанности входит записывать – «точковать» - каждую игру на интерес, партнёров и соперников, выигравших и проигравших, размеры ставок и их изменение, сроки выплат и, естественно, сами долги. Но главная их задача - «наводить движуху» или «мутить игру» в отряде. Чем больше игр, тем больше ставок. Чем крупнее денежный оборот между заключёнными, тем солиднее уделяется кусок в «общак» лагеря и тем лучше «греются» страдальцы в штрафном изоляторе, больные в медсанчасти, прибывшие на карантин, убывающие на этап а, временами, и сам «блаткомитет».
Одна пятая часть от любого выигрыша уходит на «воровское», то есть в общак того «вора в законе», кто с воли шефствует над лагерем.
Утаить игру на интерес приравнивается к крысятничеству из воровского общака и жёстко карается блаткомитетом. Тем не менее, находятся смельчаки (или глупцы?), кто жалеет отдавать 20%, как они считают «в никуда», и играют на спички, договариваясь с соперниками об их денежном эквиваленте. Ищейки от блатных рыскают среди играющих, доносят, – «курсуют» - и наказание за утаённые доходы и неуплату воровского налога следует незамедлительно. На общем сходе отряда решившему сэкономить ломали челюсть и «ставили запрет» на игру до конца срока. Жёстко, но эффективно.
Рулончики точковок с результатами игр на узких полосках тонкой бумаги хранят, например, в ладанках на шее. Потерять или, что хуже, отдать её без боя представителям администрации сродни политическому самоубийству. После утери блатного документа следует утеря доверия со всеми вытекающими для арестантской жизни последствиями. На карьере такого горе-помогалы ставится жирный крест.