Антон Можаев – К нам придет бегемот. Он будет добрый, ласковый (страница 2)

Гостья осталась невидимкой. Ни сантиметра кожи не оголилось, и не выдало злого умысла. А ведь единственная росинка, упавшая с дубового листа, могла истончить зловонную бронь. И случись подобное, ничто не смогло бы отвадить нюхачей от верной расправы над самозванкой.

– Кто ты? – спросил охранник. Это все ещё был юноша, но выглядел он как глубокий старик.

Он породил новую личину, чтобы отразить атаку замаскированной повелительницы голода. Он улыбался, как это мастерски умеют делать старцы – примирительно, но в тоже время осуждающе. Любой человек тут же стушевался бы, ведь взирала на него сама мудрость. Но тот, кто изгнал из себя последние остатки человечности мог не волноваться о муках совести.

– Кто же ты на этот раз? – вызывающе спросила Бехэйма старца.

– Я приветствую тебя в доме непорочных агнцев, желанный гость, – сказал добрый старик, – я тот, кто приходит, когда нужна защита малым сим. Когда старые охранники не могут отличить друга от недруга, когда порождения мрачного леса вторгаются в обитель вечного покоя с единственной целью – уничтожить то, что было непоколебимо и нерушимо. Я здесь для того, чтобы все осталось как прежде.

– Ты врёшь. Твои агнцы не были рождены в начале. Все это одна большая ложь, в которую не верит мой лес. Да что там лес! Ни один ежик, ни одна стрекоза не согласится с этим.

– Возможно. – Старик, закрыв глаза, замер.

Он спрашивал совета у агнцев. Бехэйма была абсолютно уверена в этом. Этот ублюдок, считай, сросся с лживыми тиранами. И если когда-то он и был человеком леса, то сейчас ничего лесного в нём не сталось. Вся суть пастуха прокоптилась дымом пещерных костров, а сердце его наполнилось кровью невинных угнетателей.

– Они тебе не помогут, – разорвал тишину голос Бехэймы.

Старик очнулся. На секунду показалось, что он не понимает, где оказался, что вся эта пещера для него – не более чем наваждение, от которого нужно избавиться во что бы то ни стало. В его глазах полыхнула ярость, желание справедливости, и даже мести. На ту самую секунду он стал свободен. Или же это была очередная ловушка? Бехэйма не стала рисковать и отмахнулась от этой мысли. Она просто не переживёт очередное падение в медвежью яму.

– Медвежья яма? – спросил пришедший в себя старик.

Повелительница голода, вздрогнув, выпалила:

– Твои псы унюхали мои мысли? Моя броня пробита?

– Нет, все хорошо, не волнуйся. Для них ты до сих пор выглядишь как большая куча медвежьих какашек. Просто ты сказала это вслух. Разве ты видишь хоть одну ловушку?

– Они есть, ведь я не раз попадала в них. Как ты можешь говорить, что их нет, когда моя толстая кожа усеяна ранами от острых кольев. А уколоть Бехэйму не может ничто из рождённого лесом.

– Значит, кололо тебя нечто другое, и мы не причастны к этому другому. Возможно, эти ямы роешь ты сама?

– Сегодня ты в ударе, – перебила мудреца повелительница. Она вновь учуяла пьянящий запах агнцев. Он призывал ее к действию, он приказывал отбросить в сторону всякие сомнения и идти вперед, не взирая на опасность угодить в ловушку.

– Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива. Но счастья не достичь уничтожая агнцев. Ладно бы ты просто их убивала, но ты их поедаешь.

– Ложь! Я добываю мясо для всего леса. Я кормлю его.

– Разве можно накормить голодающего воспоминаниями о еде? Признай, что большую часть ты пожираешь сама.

Нет, все было совсем не так. Она охотилась не для себя, она несла добычу обратно в дом. Отдавала ее тем, кто нуждался в пище больше, чем она. Но последние сражения слишком измотали ее, раны были страшны и угрожали гибелью. Не сожри Бехэйма половину добычи, все могло обернуться совсем иначе. Ведь ослабленный охотник мог тут же превратиться в жертву.

– Ты задаёшься вопросом, что я приготовил для тебя сегодня? – в очередной раз угадал ее мысли пастух. – С удовольствием отвечу. Ничего. Как и в прошлый, позапрошлый, поза…, поза…, поза… Ни мы, ни я никогда тебе не вредили.

– Не вредили?! – не выдержала Бехэйма. – После каждой охоты на моём теле нарастает новая шишка, повисает новая безобразная складка. Из всех моих дыр несет разложением и безумием, глаза затягиваются паутиной, а кости наливаются свинцом. Если бы ты видел меня такой, какая я есть на самом деле, то раскаянию твоему не было бы предела.

– Так покажись.

Псы встрепенулись, повели носами в предвкушении лёгкой добычи. Но жертва не поддалась на уловку и осталась прежней красавицей, хоть и изрядно испачканной.

– Хлебом ты мне нравился намного больше, – сказала Бехэйма, изучая пещеру на наличие скрытых ловушек.

Старый пастух простодушно заявил:

– Не ищи, их нет.

– Опять ложь, одна сплошная ложь. Не понимаю, зачем я тебя слушаю. Времени до восхода осталось совсем немного, поэтому прости, я лучше займусь делом.

Агнцев, как всегда, запрятали в самых дальних уголках пещеры. Вопрос был – где именно? Выбрав неправильный путь, охотник рисковал заблудиться в ложных коридорах, больше похожих на лабиринт. В такие помещали ароматную наживку, обложив по кругу капканами и утыкав кольями. И лишь тонкий нюх Бехэймы позволял выбрать правильное направление. В этот раз все было иначе – вкусной жратвой несло отовсюду.

– Позволь помочь тебе, великая охотница, – по-дружески предложил пастух, – на этот раз все будет намного проще. – Он дунул в рожок, но псы, которые должны были бы тут же прибежать на зов, не шевельнулись. Вместо этого послышалось слабое блеяние. Пещера начала наполнятся лунным светом, но то не луна заглянула на огонек, а безропотные агнцы засеменили к центру пещеры.

– Что ты делаешь? – оскалилась на пастуха Бехэйма. Этот чертов дурак вывел стадо прямо к хищнику, и, более того, лыбился как последний болван. Улыбкой совсем не загадочной и заговорщической, а откровенно простецкой. Будто сам не ожидал такого поворота, но, поняв, что произошло, тут же разомлел и поглупел, прям как бандит, которого помиловали перед самой казнью.

– Это какой-то хитрый трюк? Посреди стада притаились головорезы? Или их шерсть пропитана ядом? – Бехэйма недоверчиво косилась на светящиеся шары на бараньих ножках.

– Ничего подобного, – ответил пастух и ударил в ладоши. Агнцы встали в кружок, показывая тем самым, что внутри никого нет. – Понюхай их. Разве есть в этом запахе что-то угрожающее? – Он шумно втянул в себя воздух. – Ах, как пахнет весной и преображением. А еще чуток мятой.

Бехэйма и вправду почувствовала мяту. Много мяты, но о каком преображении говорил старый пастух? Ничего весеннего в еде не было – еда как еда.

– Я знаю, что это ловушка, но не могу ее распознать. Ты стал искуснее, пастушок, – посетовала Бехэйма.

– Конечно же она здесь есть. С нами, пещерными людьми, по-другому быть не может, но вопрос в другом. Вернее даже два вопроса. Первый: твоё время на исходе, а медвежья броня истончается. Это значит, что нужно принять решение – накормить ли потенциально опасной добычей голодный лес, или оставить эту затею и вернуться ни с чем. Это в свою очередь настроит против тебя твоих поданных. А они, как я слышал, совсем не подарок. Чего только стоит этот медвежонок. – Пастух зажал нос рукой и отмахнулся от воображаемой вони. – Расскажи его деткам, что папа пожертвовал жизнью в пустую, и они вцепятся в твою слоновью шею своими маленькими, но острыми зубками.

Бехэйма слушала не перебивая. Она пыталась распознать фальшь, но говорил пещерный охранник искренне. Более того, ему хотелось верить. И она верила.

Старик продолжил:

– Второй вопрос, на который тебе предстоит дать ответ звучит так: готова ли ты рискнуть собой и пропустить через себя заведомо отравленную пищу?

– Но я не чувствую яда. Она лишь сдобрена мятой. А я не против приправы, даже такой дурной.

Старик снова хлопнул в ладоши. Агнцы, повинуясь приказу пастуха, выстроились в шеренгу, так, что первые светящиеся шарики оказались прямо у ног хищницы.

– Ты ответила на оба вопроса. В таком случае, дерзай. Они все твои.

Ночь заканчивалась. А это значило, что нужно было поторапливаться. С первыми лучами солнца пещера наполнится новыми стражниками, и будет их несравнимо больше, намного больше, чем тех, что встретились ей у входа. Утро иссушит унавоженную плоть, броня растрескается и осыплется, оголяя обессиленное тело. И тогда ничто не спасет повелительницу голода от ищеек, которые вмиг вынюхают все ее мысли. Они доберутся до главной тайны, которую скрывали в ночи все лесные властители, – как войти в этот самый лес. Если это произойдёт, то все тайные тропинки, укрытые от посторонних взглядов густым подлеском, мгновенно оголяться. Толпы пещерников придут в ее дом, выжигая на своём пути всякую жизнь. Они не пощадят ни тысячелетние дубы, ни юные кустики – все обитатели ночного дома, от суетящегося енота до величественного лося, будут испепелены яростным пещерным огнем. Она не могла этого допустить.

Бехэйма открыла аккуратный девичий ротик, и в него тут же влетел первый агнец. Ротик раскрылся еще шире, перестав быть аккуратным. Раззявленная губастая пасть сома, растянувшаяся на пол лица, всосала сразу двоих.

Они не сопротивлялись. Никто даже не вскрикивал, не дергал копытцами, пока сотни отточенных клыков разрывали жертвенную плоть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».