Антон Маршал – Шинтамани. Общага (страница 1)
Антон Маршал
Шинтамани. Общага
ГЛАВА ПЕРВАЯ. ОБЩАГА
Будильник заорал в шесть сорок пять — как раз тогда, когда Альберту снилась шаурма. Не просто шаурма, а та самая, из ларька на «Юго-Западной», где повар Мурад кладёт в два раза больше соуса, чем положено по санитарным нормам. Во сне Альберт уже подносил этот истекающий чесночным майонезом цилиндр ко рту, но тут динамик айфона взорвался мерзкой трелью «Рассвет», и шаурма растворилась вместе с Мурадом и всей «Юго-Западной».
— Бля-я-ять, — протянул Альберт, не открывая глаз.
Он шлёпнул ладонью по тумбочке, целясь в телефон, но попал в кружку с недопитым чаем. Кружка покачнулась, однако устояла — спасибо липкому слою сахара на дне, который приклеил её к поверхности. Альберт нащупал телефон, ткнул в кнопку «отложить» и перевернулся на спину.
Потолок комнаты 1104 был украшен жёлтым пятном неизвестного происхождения. Пятно появилось ещё до того, как Альберт заселился сюда полтора года назад, и с тех пор слегка увеличилось в размерах, что давало повод для шуток Коляну, его соседу.
— Оно растёт, Альбертик, — говорил Колян с интонацией ведущего передачи про паранормальное. — Когда оно дорастёт до твоей кровати, ты проснёшься в другом измерении.
Колян спал на соседней кровати — храпел, уткнувшись лицом в подушку. Одеяло сползло на пол, обнажив тощие волосатые ноги в семейных трусах с Микки-Маусами. Альберт сел, спустил ноги на холодный линолеум и почесал затылок.
Общежитие жило своей утренней жизнью. За стеной справа орал телевизор — кто-то смотрел «Россию 24», за стеной слева лилась вода в душевой. В коридоре хлопнула дверь, послышался топот и чей-то крик: «Где мой полотенчик, сука?!»
Альберт встал и подошёл к окну. Окно выходило на улицу Лобачевского: серые многоэтажки, рекламный щит с логотипом Сбера, стоянка с помятыми «Киа» и «Хёндаями». Октябрьское небо было ровного мышиного цвета — ни единого намёка на солнце. Альберт смотрел на этот пейзаж каждое утро и испытывал к нему чувство, среднее между привычкой и отвращением.
На подоконнике стоял чайник — старый, с накипью внутри, купленный за триста рублей в «Ашане». Альберт щёлкнул кнопкой. Чайник загудел, набирая обороты, и в этом гуде было что-то успокаивающее.
— Колян, вставай, — сказал Альберт, не оборачиваясь.
Колян издал нечленораздельный звук и перевернулся на другой бок.
— Колян! Семинар по римскому праву через полтора часа. Завьялов же убьёт.
Имя доцента Завьялова подействовало как укол адреналина. Колян сел на кровати, щурясь и моргая:
— Какой, нахер, семинар? У нас же вторая пара.
— Первая — лекция по конституционному. Вторая — римское. Сегодня четверг.
— Четверг?.. — Колян потёр лицо ладонями. — Вчера была среда?
— Вчера была среда, — подтвердил Альберт. — И ты обещал, что подготовишься к римскому, потому что прошлый раз Завьялов сказал, что выгонит тебя с экзамена.
— Я помню, что я обещал. Я не помню, сделал ли я это.
— Ты не сделал.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что вчера вечером ты играл в «Доту» до двух ночи, а потом смотрел порно.
Колян нахмурился, пытаясь восстановить хронологию вчерашнего вечера. Потом махнул рукой — мол, что было, то было.
Чайник закипел. Альберт заварил себе «Гринфилд» с жасмином, плеснул Коляну кипятка в его кружку с надписью «Лучшему юристу» (подарок мамы на первое сентября) и сел за стол.
Стол был один на двоих — длинный, заваленный учебниками, распечатками лекций и обёртками от «Доширака». Альберт отодвинул в сторону «Гражданское право. Особенная часть» и раскрыл конспект по римскому. Буквы запрыгали перед глазами.
Альберт попытался сосредоточиться, но в голову лезла всякая ерунда. Например, мысль о том, что до стипендии ещё две недели, а на карте осталось три тысячи двести рублей. Из них тысяча — за интернет, пятьсот — Коляну за прошлую пятницу (брал в долг на такси), и ещё надо купить нормальной еды, потому что «Доширак» и гречка уже стоят поперёк горла.
— Слышь, Альбертик, — подал голос Колян. Он уже успел натянуть джинсы и теперь ковырялся в шкафу в поисках чистой футболки. — А ты заметил, что на вахте тётя Рая теперь не одна сидит?
— В смысле?
— Ну, там мужик какой-то появился. Сидит в углу, ни с кем не разговаривает. Здоровый такой, в чёрном пальто, хотя в коридоре плюс двадцать.
— Охранник, наверное, новый.
— Не похож он на охранника. У него глаза… — Колян замялся. — Не знаю. Странные глаза. Как будто он в душе у тебя ковыряется.
— Тебе просто с бодуна кажется, — отмахнулся Альберт.
Он допил чай, сунул в рот мятную жвачку (зубы чистить было лень, да и паста кончилась) и натянул толстовку с капюшоном — чёрную, с надписью «Moscow» на груди. Единственная более-менее приличная вещь в его гардеробе, не считая рубашки для выступлений на конференциях.
В коридоре пахло, как всегда в это время: смесью сигаретного дыма, дешёвого дезодоранта и подгоревшей овсянки. Кто-то из третьекурсников жарил что-то на общей кухне, нарушая правила пожарной безопасности. Альберт прошёл мимо, кивнул парню с гитарой (тот репетировал «Цоя» уже третий месяц без видимого прогресса) и спустился по лестнице на первый этаж.
На вахте действительно сидела тётя Рая — крупная женщина лет пятидесяти с вечным вязанием в руках — и действительно в углу, на стуле у стены, кто-то был. Альберт скользнул взглядом: мужчина в чёрном пальто, лицо в тени. Глаза… Альберт не разглядел глаз, но почувствовал вдруг холодок в груди — такой, будто проглотил кусок льда. Мужчина сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, и, кажется, даже не моргал.
«Колян прав, — подумал Альберт. — Странный тип».
Он вышел на улицу. В лицо ударил ветер — колючий, октябрьский, пахнущий выхлопными газами и приближающейся зимой. Стоянка перед общагой была залита лужами вчерашнего дождя. Альберт обошёл лужу, перепрыгнул через бордюр и направился к метро.
До «Юго-Западной» было минут семь пешком. Обычный маршрут: мимо «Пятёрочки», мимо ларька с шаурмой (реальная шаурма пахла так же прекрасно, как во сне, но денег не было даже на самую дешёвую), мимо автобусной остановки, где вечно толпились люди с серыми от недосыпа лицами.
Альберт шёл и думал о Завьялове. Доцент Завьялов был из тех преподавателей, которые искренне считают, что римское право — основа всего сущего, а студенты — быдло, которое не способно понять величие Ульпиана и Гая. Он любил задавать каверзные вопросы, гонять по деталям и смотреть, как студент краснеет и потеет, не в силах вспомнить, чем манципация отличается от традиции.
Альберт знал, чем отличается манципация от традиции. Знал даже, что такое цессия и виндикационный иск. Но всё равно каждый семинар у Завьялова вызывал у него нервную дрожь.
Метро встретило привычной толкотнёй. Альберт приложил карту к турникету, прошёл, спустился на эскалаторе. На платформе было людно. Он втиснулся в вагон, ухватился за поручень и закрыл глаза, пытаясь ещё раз прокрутить в голове сервитуты.
«Сервитут — это право пользования чужой вещью…»
Поезд тряхнуло. Альберт открыл глаза — и вздрогнул.
Напротив него сидела женщина. Самая обычная женщина лет сорока, в бежевом пальто, с сумкой на коленях. Но её лицо… Оно текло. Буквально текло, как воск на горящей свече: кожа сползала вниз, обнажая что-то тёмное, пульсирующее под ней. Глаза женщины на секунду стали чёрными — без зрачков, без белков, сплошная чернота, — а потом вернулись в нормальное состояние.
Альберт моргнул. Лицо женщины было обычным: нос, губы, усталые глаза под слоем тонального крема. Она читала что-то в телефоне, не обращая на Альберта ни малейшего внимания.
— Показалось, — прошептал Альберт.
Поезд затормозил. Объявили «Парк Культуры». Женщина в бежевом пальто встала и вышла, по-прежнему не глядя на Альберта. Двери закрылись. Поезд тронулся.
И тут Альберт услышал голос.
Он прозвучал не в ушах — где-то глубже, прямо в центре головы, как будто кто-то включил динамик у него в мозгу. Голос был тихим, шелестящим, как осенние листья на ветру:
Альберт резко обернулся. Никто не смотрел на него. Люди в вагоне занимались своими делами: читали, слушали музыку, дремали. Никому не было до него никакого дела.
— Что за херня? — сказал он вслух.
Девушка рядом покосилась на него и отодвинулась.
Поезд нёсся в тоннеле. Альберт смотрел в чёрное стекло напротив и видел там своё отражение: обычный парень, двадцать лет, русые волосы, толстовка с надписью «Moscow», испуганные глаза.
«Переутомился, — сказал он себе. — Просто переутомился. Меньше надо сидеть в телефоне перед сном».
Он вышел на «Библиотеке имени Ленина» и направился к выходу в город. Первая пара — конституционное право — пролетела мимо него. Альберт сидел на галёрке, смотрел в окно на Кремль и думал о женщине в метро. О её текущем лице. О чёрных глазах.
О голосе.
«Я жду тебя».
Кто? Где? Зачем?
Вторая пара — римское право — началась ровно в десять сорок пять. Доцент Завьялов, сухой как палка мужчина в очках с золотой оправой, вошёл в аудиторию с журналом под мышкой. Студенты затихли.