Антон Мамон – Ночница. Коллекция ужасов (страница 4)

Вернуться в корпус ему довелось лишь под вечер. Хмурый и погруженный в собственные размышления, новенький вошел в комнату мальчиков. Там его уже ждали. Выдав размашистого леща, Артур повалил несчастного на пол. А после стая повизгивающих от восторга гиен налетела сверху, и каждый попытался урвать свой кусок от добычи. Я прибежал на шум практически сразу, но добрых полминуты стоял в проходе, наблюдая истязания. Мне было больно и стыдно. Больно от воспоминаний, ведь мой первый день в приюте кончился примерно так же, а стыдно потому, что не мог заступиться и ужасался одной мысли о том, чтобы позвать на помощь.

Мягкий толчок, сместивший меня в сторону, привел в чувство. Практикантка Азиза, как и я, примчалась на крики. К счастью, девушке хватило смелости броситься в самое пекло и оторвать глумящихся негодяев от их обмякшей жертвы.

– Кто это затеял?! – строго вопросила старшая воспитательница, возникшая на пороге.

Малолетние садисты, мгновенно лишившись запала, потупили взоры. Выдать своего лидера означало стать его личным врагом. Форменное самоубийство! На такое ни у кого не хватило бы смелости.

– Я! – нахально улыбнувшись, кивнул Артур. – Останусь без паужинка?

– Ты сейчас без ушей останешься, мерзавец! – Клавдия Викторовна схватила парня за руку и потащила в коридор. – Спать сегодня будешь тут! На стуле!

– Вы не имеете права! – гаркнул Артур, и все мы замерли, воображая его глаза, налившиеся кровью.

– Ты мне тут поговори, поговори! Языкастые у нас вообще на крыльце ночуют! Ишь, что удумал! Бить инвалида! Диагнозы его знаешь, олух?! Тебе уже есть четырнадцать, случись что с бедолагой – в воспитательную колонию отчалишь! А оттуда лишь одна дорога! Так что не ищи беды – беда тебя сама сыщет!

Азиза тем временем помогла новенькому переместиться на кровать. Она бегло осмотрела его на предмет серьезных ранений, к своему удивлению, ничего не обнаружив. Дружки Артура, словно матерые уголовники, знали, как бить больно, не оставляя при этом следов. Этому их обучили непутевые отцы, половина из которых то и дело наблюдала жизнь через решетки.

Отбой в тот день объявили раньше положенного. Таким было наказание для нашей палаты. Артуру разрешили спать на кровати, но не вернуться в палату. Испепеляя взглядом новичка, он сначала перетащил матрас и постельное, а после и саму койку. Всем стало предельно ясно, что это не конец. Месть прилюдно униженного «старшака» не заставит себя ждать.

Погасив свет и не пожелав нам добрых сновидений, Азиза удалилась в свою каморку. Воцарилась тишина, но я по-прежнему не мог успокоиться, а уснуть – и подавно! Новенький также не смыкал глаз. Бессмысленно изучая потолок, он то и дело поглядывал в мою сторону, словно пытаясь завязать беседу.

Я не выдержал напряжения и шепнул ему:

– Ты как?

– Сойдет, спасибо.

– Сильно они тебя?

– Вроде ничего не сломано, – ощупав выступающие ребра, заключил пацан.

– Тебя как звать хоть?

– Матвей. А тебя?

– Артём. Ты прости, что не попытался разнять драку, мне очень совестно.

– Глупости! Ты что, супермен? Не присоединился – и то спасибо! – хмыкнул мальчишка, тяжело вздохнув.

– Точно не обижаешься?

– Точно! Спи спокойно, – зевнул Матвей и перевернулся на бок.

От этих слов будто камень с души свалился. Я закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Ненадолго. Резкий стук вернул в реальность. Неспешный, но довольно отчетливый, он посеял зерна страха в моем воображении. Показалось? Нет, точно нет! Вот оно, снова: тук-тук-тук…

– Кто там?! – недовольно произнес за дверью Артур, и от осознания происходящего я покрылся мурашками.

Тук-тук-тук – ночной визитер не желал давать ответа, но и уходить не спешил – тук-тук-тук… бам-бам-бам!

– Да кто там?! – взревел мальчишка в негодовании.

– Артурчик, милый, это мама! Пусти меня скорее, я так долго сюда добиралась…

– Мама?! – срывающимся голосом воскликнул приютский.

В этот миг самые страшные мои подозрения подтвердились. Пересиливая ужас, на босых ногах я бросился в коридор, чтобы предотвратить катастрофу. Но опоздал. Дверь отворилась, обнажив пространство крыльца. Единственное, что я увидел, – дама в черных одеждах с длинной кружевной вуалью, сквозь которую просматривался мертвенно бледный лик. Она схватила Артура за руку. В следующий миг он, словно безвольное чучело, поволокся за ней вслед. Входная дверь хлопнула так, что задрожали бревенчатые стены.

Снаружи раздался крик. Высокий, визгливый, как у девчонки. Артур звал на помощь. Умолял его отпустить. Я кинулся барабанить в двери воспитательских спален. Ни слова, ни звука в ответ. Набравшись смелости, я нажал на одну из ручек и вошел. Азиза лежала в своей кровати под двойным одеялом и сладко посапывала. Казалось, ночной переполох не тревожил ее вовсе. Студентка была жива, но спала как убитая. «Ночница…» – прошептал я и от безысходности вернулся в палату. Там было тихо. Подозрительно тихо. Душераздирающие вопли за окном не помешали отдыху приютских – дремали все как один. Кроме Матвея. С дрожью наблюдая его демоническую улыбку, отражавшую лунный свет, я опустился на кровать.

– Не бойся, Артём. Ты ведь ничего не сделал. Ты хороший человек. Мама тебя не обидит.

– А Артур? – выпалил я. – Что с ним станется?!

– Сам знаешь, всем без него будет лучше, – спокойным ровным голосом отозвался Матвей.

– Он когда-нибудь вернется? – тщетно пытаясь усмирить тремор всего тела, выдавил я.

– Конечно. Они всегда возвращаются. Но иногда по частям.

Все, что случилось поутру, я припоминаю смутно. Ранний подъем, суета, милиция, заплаканные воспитательницы, дающие показания. В довершение ко всему выяснилось, что весь отряд, кроме меня и Матвея, подхватил воспаление легких. За одну ночь. Кашляя без умолку и отхаркивая кровавую мокроту в кружки, приютские лежали каждый в своей кровати. Бледные, изможденные внезапным недугом, они слабо переглядывались. В глазах их читалась тревога. А еще – вопрос. Вопрос, на который они знали ответ.

Плохие вещи иногда происходят с хорошими людьми. Но почти всегда они сами в этом невиновны. Когда же страдают злодеи, ни у кого не возникает сомнений – так и должно было случиться, все неспроста! Называйте это кармой, бумерангом или божественным возмездием, суть останется прежней: око за око, зуб за зуб. Таков закон равновесия, к исполнению которого стремится все во Вселенной.

Двадцать лет спустя я все еще мучаюсь догадками. Давно покинув приют и растеряв бо́льшую часть воспоминаний, я продолжаю спрашивать себя: было или не было, свершилось или привиделось? Единственный человек, способный развеять мои сомнения, по-прежнему живет в городе, где все началось. По крайней мере, в этом пытается заверить его страничка в социальной сети…

Подчиняясь внезапному импульсу, любопытству, граничащему с одержимостью, я лечу туда, где в мае лежит снег, а на сентябрь у каждого заготовлена теплая куртка. Все пять часов полета я проигрываю события прошлого и пытаюсь найти в них себя… Кажется, теперь это зовется модным словом «рефлексия». Меня бросает из крайности в крайность. Мною овладевают самые разные эмоции. Я злюсь на самого себя и те шальные мысли, что то и дело роятся в голове. Я тихо радуюсь возможности приблизиться к истине. Хотя что есть истина? Точнее, где она? Давно не секрет: где-то рядом…

Родные места на удивление не заставляют сердце биться чаще. Ничего внутри не сжимается в тот момент, когда мы проезжаем мост, по которому еще ребенком я ходил сотни, а может быть, и тысячи раз, подбирая необычные пивные пробки, коих набивался целый карман. Даже очертания дома, в котором прошло детство, не вызывают желания остановиться и погрустить на скамейке у подъезда. Я четко понимаю свою цель и иду к ней. Точнее, еду. На немыслимо низкой скорости.

Водитель, разглядевший на картах пункт назначения, меняется в лице. Исчезает глупая улыбка и выключается провинциальный шарм. Музыка приглушается по велению грубых пальцев. Мы молчим. Наконец, набравшись смелости, он задает вопрос (не заговорить с клиентом тут моветон):

– Поминать или на похороны?

Я улыбаюсь в мыслях, представляя, чего мужику стоило заговорить со мной на столь щепетильную тему, и отвечаю следом:

– Нет-нет, просто к другу. Так уж вышло, что он работает на кладбище.

– Ну слава богу! – выдыхает дядька и позволяет улыбке вернуться на место.

А дальше он пытается наверстать нерассказанное и неуслышанное. Оставшихся минут в пути, разумеется, недостаточно. Еще какое-то время мы сидим в машине с заглушенным двигателем, и я пытаюсь ускорить неизбежное прощание, поглядывая на экран телефона. Но вот он, заветный миг! Перехватывая очередной заказ, таксист наказывает передавать привет Ленину и Лужкову (забывая, по всей видимости, что оба мертвы) и выпускает меня из прокуренного салона.

Я прохожу в большие и довольно уродливые ворота, сворачиваю налево, к будочке, из которой доносятся диалоги в стиле сериалов по «России-1» и запахи лапши быстрого приготовления. На ходу вру, что прихожусь родственником Матвею, и выясняю, где он трудится сегодня. На мою удачу, парень вкалывает как проклятый, без выходных и отпусков. Зато с перерывом на рюмку. А как иначе – профессия обязывает.

Ориентируясь по карте, что мне подсунул местный сторож, я иду не спеша. Что сказать давнему знакомому столько лет спустя? Как начать разговор? Может, предложить денег и горячий обед за возможность поболтать? Нет, глупости. Местные и так не пылают любовью к москвичам, а за подобную наглость с радостью присыплют меня слоем земли.