Антон Лупандин – Скульптор. Том 1 (страница 3)

Осмотрев каждый солнечный цветок на наличие каких-либо повреждений или вредителей и ничего не обнаружив, Кайран отряхнулся и отправился домой. Его ждала вечерняя медитация.

Взбежав по лестнице, Кайран влетел в комнату, быстренько переоделся и отправился в подвал. Именно там в их доме находился специальный узор, который собирал свободную энергию и выплёскивал её в пространство вокруг себя. Кстати, кристаллы Тени сна как раз таки и были концентратом этой энергии. Но они считались редким и дорогим материалом, чтобы использовать их без нужды. И это не удивительно. Чтобы получить один такой кристалл, нужно было отправиться в норы, сразиться с тварями, а потом их ещё и распотрошить в поисках этого уникального минерала. Поэтому все практики в Дыре предпочитали медитировать, вбирая энергию и пропуская её через свой каркас и нити, убирая избыточное напряжение и повреждения, стабилизируя узлы. И это, в принципе, вполне здравая тактика. Зачем рисковать или тратить деньги, если можно просто помедитировать? Да, в бою кристалл или измельчённый порошок Тени сна был незаменимым ресурсом, но когда тебе ничего не угрожает, какой смысл бездумно его тратить?

Спустившись в подвал, Кайран обнаружил, что батя и мама медитируют. Видимо, уже обсудили произошедшее и помирились.

«Хотя так происходит каждый раз. Уверен, с утра мама ещё и улыбаться будет. Интересно, как у бати получается так воздействовать на неё? Чем таким он ночью задабривает маму, чтобы она с утра благоухала, как распустившийся цветок? Может, он ей сладкие булочки по ночам подсовывает? Я бы тоже радовался, если бы меня чем-нибудь вкусненьким угостили. Да, мамина готовка — это, конечно, прекрасно, но... Булочки... М-м-м... А вообще нужно будет поговорить по этому поводу с батей. Вдруг в будущем мне этот метод задабривания пригодится», — подумал Кайран, переводя взгляд с отца на маму.

Выбросив лишние мысли из головы, парень подошёл к одной из вершин узора, который чем-то смахивал на паучью сеть. Принять привычную позу скрещённых ног он не мог из-за произошедших ранее событий. Пришлось сесть по-иному. С другой стороны, это совершенно никак не повлияет на процесс. Подобрав ноги под себя, Кайран немного поёрзал, приняв более удобное положение, опустил руки на бёдра и прикрыл глаза.

«Спина прямая. Кинетическая цепь замкнута. Позвоночник выровнен по оси каркаса, — про себя проговаривал Кайран набор базовых правил для вхождения в состояние медитации. — Неправильная поза вызовет искривление нитей. Это может привести к микроразрывам во время медитации, а значит, она продлится дольше стандартного времени. Я не высплюсь и буду нервным и раздражительным с утра. И булочками со мной точно никто не поделится».

Кайран сделал глубокий вдох и задержал дыхание на три секунды. Мысленно он попытался ощутить свои нити и натянуть их. Задержка две секунды, и последовал долгий выдох, в процессе которого парень чувствовал, как физическое и ментальное напряжение, накопившееся за весь день, рассеиваются. Как энергия из узора проникает внутрь тела и даже глубже, вымывая, как бурный речной поток, всё ненужное и неважное в данный момент. Как правильное дыхание задаёт необходимый ритм и гасит лишние вибрации каркаса. Как три вида краски успокаиваются в узле и входят в состояние равновесия.

Первым признаком того, что Кайран делает всё правильно, стала глухота. Слух в какой-то момент перестал транслировать сигналы в мозг. Далее последовало веерное отключение и других чувств. Кайран перестал ощущать температуру, вибрации, заполненность пространства. Сознание соскользнуло с привычного места и ухнуло в бездну внутреннего мира практика.

Кайран осмотрелся. Вокруг было привычное ничто. В центре этого места висел его каркас, если то, что видел перед собой парень, вообще можно было так назвать. Кругляш, заполненный тремя субстанциями красного, коричневого и синего цветов, из вершины которого торчали три нити. В данный момент они были серыми, так как вся краска из них стекла в узел.

Кайран повёл взглядом дальше. Слева от каркаса в воздухе висела книга. Она была огромной. Не меньше метра в высоту и сантиметров шестидесяти в ширину. Её чёрная обложка была испещрена ядовито-зелёными линиями, которые периодически вспыхивали, отыгрывая какой-то причудливый такт.

Парень приблизился к книге и попытался провести ладонью по её корешку. Вспомнив, что в состоянии медитации у него нет конечностей да и вообще физических частей тела, он потянулся к ней усилием воли. Кайран делал так и раньше. В сознание ударил поток тактильных ощущений, будто парень и правда коснулся книги. Материал, тепло, шероховатость поверхности — это лишь малая часть того, что он прочувствовал в краткий момент волевого единения. Мысленно улыбнувшись, парень пожелал откинуть обложку, и она повиновалась. Кайран внимательно вгляделся в портрет на первой странице. Там был изображён парень... или мужчина. Кайран не особо понимал, какие критерии должны совпасть, чтобы парень стал мужчиной? Как вообще происходит этот переход? Не пропустит ли он сам тот момент, когда произойдет его преображение?

Поток сознания парня начал путаться, и перед его внутренним взором замелькали воспоминания, записанные на этих страницах. Не только его, но и того, кто оставил ему в наследство эту уникальную книгу — суть личности, что формируется из ключевых моментов жизни. Кайран не стал упираться и с головой погрузился в круговорот происходящих с ним событий.

***

Всё началось двенадцать лет назад. Тогда в Дыре был обычный, ничем не примечательный день. Никто и представить не мог, что в тот самый миг, когда Линь Лау, держа на руках новорождённого сына, впервые посмотрела в его изумрудные глаза, в маленьком тельце произошло нечто невероятное. Сам Кайран, конечно, ничего не помнил. Но книга помнила всё.

Душа человека — Глеба Кронова — из другого мира, высвобожденная умирающей физической оболочкой в схлопывающемся пространственном сдвиге, не растворилась в небытии и не заняла очередь на перерождение. Необычный артефакт, изменивший его жизнь, дал своему носителю последний шанс. Подцепив удаляющуюся в космическое ничто душу, он швырнул её сквозь реальности, сквозь пустоту между мирами. Так Глеб и попал в ещё неокрепшее тело младенца, только что сделавшего первый вдох.

Глеб очнулся в темноте. В тесноте. В чужом, крошечном, слабом теле. Он не видел, но чувствовал тепло материнских рук, слышал глухой стук чужого сердца. Тогда Глеб смог понять лишь одно: он не умер.

Первые дни стали борьбой. Сознание взрослого мужчины, мага, носителя артефакта, не желало уступать место чистой, девственной психике ребёнка. Глеб пытался захватить контроль, подавить волю Кайрана, занять его тело полностью. Но ничего не выходило. Кайрана будто что-то оберегало от перехвата контроля. Его разум, пусть ещё и не сформированный, обладал странной, нечеловеческой защитой от такого рода воздействий. Каждый раз, когда Глеб пытался прорваться к управлению телом, он натыкался на стену — мягкую, но непроницаемую. Это было похоже на попытку удержать воду в кулаке. Младенец плакал, сучил ножками, и Глеб, обессиленный, откатывался на задворки сознания, в тёмный угол, где почти не было чувств.

Тогда он решил не штурмовать, а ждать. Расти вместе с Кайраном. И применить к нему мягкую силу. Убедить в том, что это тело ему не нужно.

Первые годы были самыми трудными. Ребёнок не понимал слов, не различал образов. Всё, что мог делать Глеб, — посылать разнородные импульсы. Тепло, когда Кайран делал что-то правильно, и лёгкую пульсирующую вибрацию, когда тот ошибался. Это была азбука из ощущений. Да, это было примитивно, как стук камня о камень, но Кайран оказался смышлёным. Он быстро научился различать «да» и «нет» от того странного гостя, что жил где-то глубоко внутри.

К трём годам, когда Кайран уже сносно говорил на языке своего мира, Глеб начал вплетать в его сны русские слова. Чужие, гортанные, непривычные для уха ребёнка. Кайран просыпался и удивлённо повторял их отцу с матерью. Гирк только хохотал и говорил, что сын сам выдумывает тарабарщину. Линь же хмурилась, всматривалась в лицо мальчика. Пыталась говорить с ним на тему неизвестных слов. Но ответ всегда был одним: «Мам, я слышал это во сне». Глеб поначалу боялся, что его каким-то образом обнаружат. Но, как оказалось, у местных магов, а если точнее, практиков, не было возможности установить наличие второй души.

К пяти годам мальчик свободно говорил на двух языках: на том, что слышал вокруг, и на том, что нашёптывал ему внутренний голос. Глеб не скрывался и плотно общался с Кайраном. Поведал ему о своём мире, о сдвигах, о предательстве, о битве в недрах «Глотки». Кайран слушал, раскрыв рот, но верил не всему. Для него это были страшные сказки, которые рассказывал воображаемый друг.

«Я не воображаемый», — возражал Глеб в их ментальных беседах, когда Кайран оставался один. «Я был человеком. Я сражался. И я проиграл. Но мой мир до сих пор в опасности. Твари из сдвигов вырвались на свободу. Империя держится из последних сил. Мне нужно вернуться».

«А как ты вернёшься?» — серьёзно спрашивал Кайран.

«Не знаю. Но если ты согласишься уступить мне тело»