Антон Леонтьев – Пепел книжных страниц (страница 11)

– Не сомневаюсь, что доктор выдержал сие нелегкое испытание с честью.

Из коридора послышалась мелодичная трель, и Прасковья, гремя подносом с посудой, выбежала прочь.

А через несколько минут вернулась с женщиной, как две капли воды похожей на нее, своей сестрицей Пульхерией Ивановной: такой же низенькой, плотной, болтливой. Только не в сером платье, а в синем.

Уж, судя по имени, не из «Старосветских помещиков» ли?

– Ах, как рада с вами познакомиться! Раз доктор вас рекомендует, то никаких сомнений быть не может! Мы немедленно поедем к нам! Где вещи ваши?

Нине пришлось признаться, что вещей у нее не было.

– Путешествую налегке… Однако буду признательна, если порекомендуете мне магазин дамской одежды, где бы я могла приобрести себе кое-что для гардероба…

Она посмотрела на оставленные доктором Дорном деньги.

Спустя час с небольшим они покинули галантерейную лавку на Большой улице и, сопровождаемые мальчиком-посыльным, тащившим целый ворох свертков, уселись в пролетку и направились к дому Пульхерии Ивановны.

Нина, облаченная в соответствовавшее эпохе платье, наотрез отказалась менять свои удобные туфли и все время незаметно сводила и разводила плечи, стараясь привыкнуть к новому, такому неудобному, облачению. Хорошо, что хоть от корсета еле отвертелась – все-таки дамы в Скотопригоньевске такого, в отличие от столичных модниц, не носили!

Волосы, как того и требовали приличия, Нина перед большим зеркалом в лавке дамского платья зачесала назад и прикрыла весьма уродливой шляпкой, сочтя, что она все-таки лучше, чем платок.

И поняла, что выглядит просто ужасно.

Пульхерия, завидев ее, всплеснула руками.

– Ах, да вы такая красавица, Нина Петровна! Вам необходимо остерегаться местных ловеласов. Слышала я, что старый Карамазов – дядюшка ваш… Вы уж простите великодушно, но ноги этого проходимца в моем доме не будет! И старший сын его тоже не лучше!

Пролетка остановилась перед внушительным каменным строением, оказавшимся домом Пульхерии. Та вместе с мальчиком-посыльным затащила покупки Нины по крутой лестнице на последний этаж, в каморку под самой крышей.

Комната была небольшая, убого обставленная и, насколько Нина теперь была в курсе, сдаваемая Пульхерией по совершенно заоблачной цене, которую та, конечно же, с учетом рекомендации доктора Дорна и своей сестрицы понизила.

Вероятно, при этом накинув пару целковых…

Тоном профессионального маклера XIX века Пульхерия вещала:

– Отличная квартира для одинокой порядочной дамы. Великолепный вид прямо на Никольскую церковь…

Нина подумала, что от трезвона колоколов никуда не деться.

– Прочный дубовый шкаф, доставшийся от моей тетушки, пусть земля ей будет пухом…

Нину так и подмывало обратиться к шкафу: «Дорогой, многоуважаемый шкаф!», однако она сочла, что Пульхерия явно не поймет литературной аллюзии.

Опять Чехов (хоть и другая пьеса) – она что, думает о докторе Дорне?

– Кровать, прелестный офорт с видами нашего Скотопригоньевска, выполненный, кстати, моим достопочтенным супругом, Федором Михайловичем…

Нина вздрогнула – супруга Пульхерии звали точно так же, как и автора романа, в котором они все находились?

– Федор Михайлович – ваш супруг? – произнесла она осторожно, и Пульхерия затараторила:

– Такой ученый человек, такой занятой и такой всезнающий! Доктор Дорн от него в восторге, они любят вести научные беседы, как это и подобает мужчинам…

То, что сие подобает помимо этого и женщинам, Нина уточнять не стала.

– Конечно же, я представлю вам его, однако у него особый распорядок дня: сейчас он замкнулся в своем кабинете и работает над хроникой нашего Скотопригоньевска… С утра он отвечает на письма, а вечером и ночью работает над шестнадцатым томом своей монографии…

Нина едва сдержалась, чтобы не прыснуть, однако поняла, что ироническое отношение к этому самому Федору Михайловичу вряд ли пришлось бы по душе его чрезвычайно активной супруге.

А терять квартирку, пусть и такую убогую, пусть и по такой невероятной цене, Нине не хотелось.

– Позвольте узнать, надолго ли вы в наших краях, Нина Петровна? – спросила Пульхерия, и Нина задумалась. Вопрос, конечно, интересный!

– Думаю, я задержусь у вас некоторое время, однако не так долго, как хотелось бы…

Пульхерия поджала губы:

– Я беру квартирную плату за два месяца вперед, вы уж не обессудьте. Это только у Феофанова платят за один, но там и обитают все эти сомнительные личности. Не говоря уж о «Каргополе» – был ведь когда-то приличный постоялый двор, но с тех пор, как старый владелец умер, а наследнички продали, превратился в сущую клоаку!

Нина, вытащив пачку ассигнаций, стала медленно отсчитывать.

– Вы ведь не возражаете, если я заплачу сразу за три?

Пульхерия, лицо которой расплылось в улыбке, разумеется, не возражала и, пригласив Нину на ужин ровно к семи («мой Федор Михайлович всегда ужинает ровно в семь, ни минутой раньше и ни минутой позже!»), наконец-то оставила ее одну.

Повернув за говорливой деятельной хозяйкой ключ в замке, Нина вдруг почувствовала, что ужасно устала, хотя, собственно, ничего особенного не сделала.

Ну, разве что переместилась на два века назад – и к тому же из реального мира в мир романный.

Хотя тогда вопрос в том, не является ли каждый роман реальностью, а каждая реальность чьим-то романом?

Брякнувшись на кровать, Нина закрыла глаза, посчитав, что ей надо немного полежать, – и заснула.

Когда она проснулась, солнце уже снижалось. Посмотрев на часы и зевнув, Нина потянулась, подошла к окну и распахнула его.

Под ней, на улице, сновали люди, громыхали телеги, проносились пролетки. Над золотыми куполами церкви кружило воронье. В воздухе, подобно мареву, трепетали мошки.

Благодать, да и только.

И все же следовало подумать о возвращении. Потому что если она как-то попала сюда, то наверняка имелся способ вернуться обратно.

Умывшись из медного кувшина над щербатым тазом, носившим гордое название умывальника, Нина причесалась (расческу она обнаружила в ящике комода и задавалась вопросом, не принадлежала ли она покойной жилице – а если даже так, то что с того?), водрузила себе на голову шляпку и, прихватив массивный зонтик (который купила, вспомнив о даме с рыжим мальчиком в матросском костюмчике), вышла на лестницу.

Оказавшись на улице, Нина не знала, как себя вести. Точнее, как должна вести себя дама в Скотопригоньевске того времени.

И, так сказать, того романа.

Но делать ей ничего не пришлось, потому что перед ней остановилась пустая пролетка и лихой усатый молодчик в шапке набекрень басом произнес:

– Мадам, куда прикажете доставить?

Усевшись в такси позапрошлого века, Нина произнесла:

– Мне требуется…

В самом деле, куда ей требовалось? Если она скажет – в XXI век, то вряд ли молодчик сможет ее туда отвезти. Для путешествий во времени, как общеизвестно, понадобится спортивный автомобиль серебристого цвета с дверцами «крыло чайки», с установленным в нем энергетическим флюксуатором, работающим на купленном у террористов уране, который надо разогнать по прямой до скорости сто двадцать километров в час…

Ну, и док Эммет Браун с торчащими во все стороны, как и полагается сумасшедшему профессору, волосами.

«Крыло чайки» – это что, намек на чеховскую «Чайку» и доктора Дорна? И о чем она только думает…

Однако «Назад в будущее» молодчик вряд ли видел и с учетом продолжительности жизни в XIX веке вряд ли мог увидеть, а его пролетка не могла разогнаться до нужной скорости 88 миль, да и центральный элемент перемещения – меланхоличная пегая кобыла – работала не на контрафактном уране, а на овсе с сеном.

– Мне требуется книжная лавка. Знаете, где она, милейший?

Трогаясь с места, молодчик пробасил:

– Мадам, обижаете! Да я тут с закрытыми глазами вас по нашему Скотопригоньевску провезти могу! Только вас куда – к господину Сазонову на Малой? Или к господину фон Гротту, что супротив больницы?

– Мне в «Книжный ковчег»! – сказала Нина, и молодчик, кивнув, произнес:

– Ага, в этот новый, который прошлого года открылся… Как же, знаем, мадам! Ну, поехали!

Путешествие длилось недолго, однако доставило Нине огромное удовольствие. Было в этом что-то притягательное – восседать в пролетке, взирая на шедших вдоль домов людей, – отвечать на чинные кивки проезжавших мимо в других пролетках дам и господ, явно принимавших ее за свою.

Что же, астроном из «Маленького принца» был прав: стоит только переодеться в нужный наряд, и отношение к тебе тотчас изменится.

Возникла знакомая ей вывеска, Нина вдруг ощутила легкую тревогу.