Антон Лагутин – Ходящий по улицам (страница 53)

— Уйдёте.

— Когда?

— Да хоть сейчас. Иди, буди.

— Как?

— Поцелуй.

— Поцеловать? — инь и ян начинает возмущаться, обретая мужские черты.

— Ну… можешь врезать ей в бок — точно проснётся! — женский голос проглотил мужской, растворив его в себе как бумагу в воде.

Вгрызаясь пальцами в рыхлую землю, девушка медленно выползала из могилы забвения. Грязная, обессиленная и злая, она ногтями вскапывает плотный грунт, высовывает губы, и делает вдох. Тёплый воздух, пахнущий стариной и сиренью, наполнил её лёгкие. Девушка разомкнула слипшиеся губы и прошептала:

— Не надо никуда бить.

— Помнится, — начал мужчина, — когда я проснулся — кто-то вмазал мне между ног!

Заливной пожилой смех наполнил комнату.

— Извини, — прошептала девушка.

— Давно уже! — мужской голос приблизился. — Как ты себя чувствуешь?

— Я…

— Не важно, — влез пожилой женский голос, — органы не задеты — жить будет, но мне любопытно — кто тебя так пырнул? И, что случилось с нашим рыжим другом?

Женский мозг закипел в жидкости воспоминаний. На поверхности выступила горькая пенка, отпив которую можно было ощутить острую боль в боку. Нет, не когда печень болит после пьянки, а когда острый нож рвёт кожу и мышцы. Ладонь сама потянулась к источнику воспоминаний, но чужие пальцы остановили её, схватив за запястье.

— Не надо! — мужской голос опустил женскую руку на кровать, а когда выпустил — нежно провёл своими пальцами по её коже, нечаянно. А может и специально. И спросил:

— Что там произошло?

Тысячи маленьких зеркал устремляются к поверхности, отражая два чёрных силуэта. Один убивает другого.

Боль…

Острая боль…

Кровавые протуберанцы волнами исходят от девушки и слизывают мужские тела, оставляя после себя пустоту.

— Он схватил рыжего. И… — ей тяжело говорить, воспоминания режут, — и утопил.

Глаза Рыжего, поросшие кровавой сосудистой паутиной, закатываются. Его синими губами шепчет течение. Признаки жизни отсутствуют. Пару пузырей выбираются из волосатых ноздрей и застревают в рыжих бровях.

Старый голос громко спрашивает:

— Как выглядел незнакомец?

Короткие волосы развиваются в воде как трава по ветру. Его глаза не прячутся за маской. Они спокойно наблюдают, а затем жадно вгрызаются в душу, хватают за плечи и закидывают в недалёкое прошлое, где чувства страха и беспомощности, впервые в жизни, соединились в уверенность, как роды инь и ян. И вот сейчас она уже не ведает страха. И может смело сказать:

— Обычный мужчина. В камуфляжном гидрокостюме.

— Антон! — восклицает мужской голос.

— Нет! — врывается старый голос, — Он не мог. Он мухи не обидит!

Девушка открыла глаза и посмотрела на голоса. Там Слава. Он с женщиной — по-видимому, это была Лариса Петровна — стояли в ногах кровати.

— Возьми, — женщина протянула Славе стакан, — дай ей попить, а я пока посижу. Устала стоять.

Она отошла в угол и плюхнулась в засаленное кресло.

Держа в одной руке гранёный стакан, а в другой — газовую лампу, освещающую комнату четырьмя квадратами света (по одному на каждой стене), Слава приблизился к Даше.

— Выпей.

— Мне жарко…

Она откидывает толстое одеяло. Старушка приподымается в кресле, Слава опускает взгляд, Дашины глаза округляются. Одеяло молниеносно возвращается на место, но уже поздно. Все всё увидели. Гидрокостюм отсутствовал, а некогда белый лифчик и трусы пропитались кровью и стали похожи на лоскуты медицинского бинта, снятого с рваной раны. Кстати, тут был и бинт — в несколько слоёв он опоясывал женскую талию, скрывая рваную рану.

— Мои вещи, — пробормотала Даша.

— Не переживай, — сказала женщина, — Я одолжу тебе свои.

Кресло затрещало под женщиной, когда она начала вставать.

— Не надо! — Даша хотела звучать громко и уверенно, но хрип всё испортил. Расхаживать в чужом белье она точно не собиралась. Хотя надо признать — 90 % её гардероба состояло из найденных вещей. Но это другое. И что значит — одолжу… Его потом надо будет вернуть? Апофеоз цинизма.

Каждое слово, сыпавшееся из Дашиного горла, проходило наждачной бумагой по мягким тканям.

Забрав кружку, она сделала глоток. Вначале её лицо скривилось, словно какая-то кислятина омыла язык, но уже через пару секунд жадно присосалась к кружке, осушив её до последней капли. Это был вкус инь и ян. Кислый и сладкий. Кисло-сладкий инь и ян. Если когда-нибудь Макдональдс возродиться в нашей стране — обязательно предложу им такое название для соуса.

Облизнув губы, Даша спросила:

— Что это?

— Гриб.

— В смысле?

— Чайный гриб, но не обычный. Одно из детищ моей лаборатории.

— Вы работали в лаборатории над созданием чайного гриба?

— Нет конечно. У меня на подоконнике стояла банка, ну и мы с коллегами постоянно туда что-то добавляли. Мы хотели стать как Флеминг, открывший пенициллин, но смогли лишь вырастить гриб, способный очень хорошо взбодрить.

— У вас получилось.

— Я знаю.

— Ей можно двигаться? — спросил Слава у женщины.

— Можно, — кивнула женщина, — За что ты переживаешь?

— Швы не разойдутся?

— Нет, если не будешь на ней скакать, как на лошади.

— Сколько я пробыла без сознания?

— Два дня.

— Два дня?! Вы серьёзно?

Слава кивнул.

— Нам нужно торопиться, — она снова откинула одеяло, и тут же снова вернула его на место. — Можете выйти? Мне нужно одеться.

Кряхтя, женщина вылезла из кресла и, встав у двери, поманила Славу рукой.

— Пойдём, — переведя взгляд на девушку, добавила: — Вещи твои на стуле, там же найдёшь халат. И уходя — не забудь потушить свет.

Слава закрыл за собой дверь, оставив газовую лампу на тумбе.

Когда все вышли, Даша, наконец, скинула одеяла, не боясь посторонних глаз. Поставила ноги на пол. Линолеум был холодным. Пробежавшись глазами по полу, она увидела тапочки, стоявшие неподалёку. Натянув на свои ступни синих заек, Даша подошла к стулу. Халат ей сразу не понравился. Какой-то жёлтый, с изображением двух тюльпанов (третий прятался где-то под мышкой). Она положила его на кровать, с мыслью, что никогда не наденет такую безвкусицу.