Антон Лагутин – Ходящий по улицам (страница 49)

Глаза Славы ярко блеснули золотистым цветом колосьев. Губы расплылись в блаженной улыбке. Внешне он как-то сразу переменился, стал более спокойным и покладистым. Он молча кивнул и направился к выходу.

Зайдя на кухню, Лариса Петровна достала из холодильника большой прозрачный пузырь с мутноватой жидкостью, словно молоко размешали в воде.

— Домашняя самогонка, — заявила женщина, взбалтывая бутылку, — из чего — говорить не буду, сам угадаешь. Хорошо?

— С радостью!

— Держи, — она протянула пузырь, а сама отстранилась к раковине, — а я пока поищу рюмки.

Усевшись за стол, Слава аккуратно выдернул пробку из горлышка и стал нервно ждать. В ногах закрутился котяра. В воздухе повис запах кислинки вперемешку с ароматом бражки. Нотки сильные, бодрые, аж дух захватывает.

— Наливай, — Лариса Петровна поставила на стол пару хрустальных рюмок.

Самогон лился как туман над рекой: мутный и загадочный. Закончив разливать, Слава, по джентльменски, встал и протянул рюмку Ларисе Петровне и предложил чокнуться. Хрусталь уже были готов соприкоснуться, издав звонкий скрежет, как вдруг в дверь позвонили.

— Кого там течение принесло? — затем крикнула: — Иду!

И вот, облачённый в розовый халат поверх чёрного гидрокостюма, с рюмкой в руке, Слава стоит и смотрит на дверь. В голове туман, как самогон, который он так и не выпил. С невероятной тяжестью он опускает глаза на рюмку и замечает ножны, висевшие на его ноге. От подрагивающей ладони ползут мысли. Хорошие и плохие. Трезвые и пьяные. Они дерутся между собой, заставляя Славу выбрать. Мотнув головой, словно стряхивая пыль наваждения, он ставит рюмку и достаёт нож. Когда дверь открылась, он обомлел.

Выронив нож, Слава в два шага оказался возле девушки, вошедшей в квартиру.

— Даша! Что с тобой?

Выплюнув загубник, девушка застонала. Одной рукой стащила маску с лица, а другой — продолжала держаться за бок, что-то закрывая ладонью. Лужа, появившаяся под её ногами, быстро окрасилась багровым цветом, стала липкой. Шагнув навстречу Славе, она еле слышно произнесла: — Рыжего забрали… — и потеряла сознание.

Глава 18

Сидя в каяке, напоминавшим стручок гороха, с намалёванным, через трафарет, женским именем «Ирина», девушка в чёрном гидрокостюме внимательно рассматривала дно. Дыхание её было тяжёлым, как толща воды, под которой находился объект наблюдения. Моргать нельзя.

Отражаясь на слизистой женского глаза, звёздочка света опускалась на дно, приближаясь к старой пятиэтажке, чьё подножие было залито розовым цветом. Звёздочка замерла. Затем прогулялась возле подъезда, закидывая луча света во все тёмные углы. И вдруг исчезла, влетев в зеву бетонного левиафана.

Зрачок расширился. Моргнув, девушка выдохнула. Напряжение, длившееся чуть дольше судороги захлёбывающегося человека, улетучилось. Оторвав взгляд от воды, она посмотрела на мужчину, раскачивающего лодку своими телодвижениями.

Сухие женские губы зашевелились:

— Впустила?

Он оторвал взгляд от неба.

— А ты бы впустила гостей, живя под водой в одиночестве?

Девушка не ответила. Задумавшись, она прогнала в голове возможные варианты, и пришла к выводу, что ответить на поставленный вопрос можно только оказавшись там, внизу, на месте хозяйки. Но увы, в данной ситуации — это невозможно. Нет ни возможностей, ни желания, ни сил.

Но, ответ прозвучал.

— Ясен пень впустит! — в свете солнца блеснула стеклянная бутылка. — Одиночество. Скука. И рыжий кот, постоянно просящий жрать. Я бы впустил. А ты? — и снова уставился на редкие облака.

— Не знаю, — она заметила бутылку и с отвращением отвернулась.

Женский взгляд снова вонзился в воду, стремясь добраться до дна. Ожидание мучало её и бесило. Кожа под гидрокостюмом зудела, вода в ухе сводила с ума. Нужно было хоть как-то отвлечься.

— Как думаешь, он на долго? — она открыла крышку компаса. Стрелка точно указывала на крохотные небоскрёбы, стоявшие на линии горизонта. Один острый, второй тупой, третий круглый. За ними прятался еще один, но как его обозвать — она еще не придумала.

Солнечные лучи пронзали бутылку вискаря насквозь, обнажая алкогольный осадок, способный утолить лишь головную боль после похмелья. Убрав сосуд забвения в боковой карман жилетки, мужчина ответил:

— Откуда же мне знать, — поглаживая рыжую бороду, напоминавшую заезженный пластиковый ёршик, отдраивший не один десяток глянцевых керамических покрытий, мужчина опустил взгляд. — Всё зависит от того, в каком настроении прибывает Лариса Петровна. Чаще всего сразу же выпроваживает, говоря, что занята, нет времени смотреть в наши пустые глазёнки. А бывает, как усядет за стол и давай молодость вспоминать, разливая самогонку.

Губы девушки искривились.

— Самогонка? Та самая, с алкоголем?

Скрипя резиной, мужчина облокотился на борт лодки, придвинувшись ближе к девушке.

— Да, та самая. И очень забористая! Поутру болит только совесть. Ну и возвращаясь домой есть все шансы захлебнуться. Такой побочный эффект, как и у любой другой выпивки в наше время. Понимаешь, да? Буль-буль…

Откинув голову, он снова устремил свой взгляд в небо и начал что-то насвистывать, вытянув потрескавшиеся губы.

— И как она там существует? — с сожалением обратилась девушка к горизонту.

Свист оборвался. Мужчина медленно опустил глаза. Возмущение с удивлением вылезли из кишечника и подступили к горлу, готовые выйти наружу. Он удержался от лишних эмоций, — откуда ей знать, как она там живёт.

— Существует? — саркастично спросил он. — Поверь мне — она живёт гораздо лучше, чем ты можешь себе представить. Я даже так сразу и не отвечу на вопрос: «Чего ей сейчас не хватает?» Если только компании на вечер, но и это у неё сегодня будет в достатке. Когда всё закончится, можешь проведать старушку. Не пожалеешь!

— Ага. Только кто мне заправит баллоны?

— Точно! Этот нюанс выпал у меня из головы. Ну не проблема — заглянешь ко мне. Я теперь один живу — гостям буду рад! Заправлю тебе по полной, — тут он усмехнулся и слегка улыбнулся, — может еще что заправлю, — и подмигнул. — А потом вместе отправимся к бабке — выпьем самогонки, — сейчас он напоминал моржа, положившего взгляд на самку; его голова шаталась, а длинные рыжие усы частично скрывали ровные белые зубы. Животное — чья тяга к размножению была сильнее инстинкта самосохранения. Не хватала только второго крупного самца с бивнями до пола, чтобы они схлестнулись между собой ради доказательства или опровержения теории «Рыжего Дарвина».

Омерзение и отвращение выступили глубокими морщинами на женском лице от услышанных слов. Если бы весло могло дотянуться до ехидной улыбки, расползающейся по мужскому лицу, — оно обязательно бы дотянулось и треснуло, оставив крупный синяк под глазом.

— Ну что, согласна?

Тут она принципиально не ответила, надеясь, что всё происходящее завернёт куда-то за угол и пойдёт по другому пути. Мысли об алкоголе, его вреде на организм, и похмелье, — насторожили девушку. Сейчас еще не хватало, чтобы третий член команды напился (а он это может), и полез искать выход наружу. А когда найдёт — начнёт всплывать, с трудом сдерживая в лёгких воздух. И не выдержит — откроет рот. Воздух вырвется прозрачными пузырями, и освободит место в лёгких грязной воде. Когда до поверхности останется пару метров, глаза закатятся, а все мышцы тела свернёт тугими узлами. Пройдёт немного времени — и ты уже часть биологической системы океана, пища для рыбы и остров для размножения моллюсков. Твоя отполированная груда костей послужит домом для некоторых форм морских губок, чья жизнь протекает на дне города.

Девушка отогнала дурные мысли. Представила длинную белую сигарету с красным кругом тлеющего табака. Тяга, — и мысли прочь. Тяга, — и лёгкое головокружение. Влажный язык с трудом описал дугу по шершавым губам.

Вред от курения её не волновал. Уже нет общества, где тебя могут осудить или оскорбить, сравнив с грязной пепельницей. Сейчас каждый представлял из себя кучку гниющей депрессии, готовый в любой момент залезть целиком в хрустальную пепельницу за тлеющим, обмызганным слюной окурком. Люди не брезгуют ничем перед голодом и зудом, вызванным тягой к вредным привычкам.

Фантазии быстро тлели, выделяя едкий дым реальности.

Задумавшись, девушка даже не заметила, как от дома отделился чёрный овал и устремился к поверхности, нацелившись на лодку, как голодная акула на тюленя. Стремительно приближаясь, овал увеличивался, приобретая очертания человека. Вытянутые вперёд руки сложены в острый наконечник. Мускулистые ноги. Ласты.

Овал не дышал. Его сердце медленно билось, экономя кислород. Метр за метром он набирал скорость. Молочная кислота служила горючим, а холодное течение — попутным ветром. И когда до поверхности было рукой подать, чёрное тело рвануло, словно пробка из бутылки шампанского, осушив адреналин в жилах.

Вначале девушка услышала всплеск воды, как будто кто-то швырну двадцатикилограммовый булыжник с моста в воду. Затем вдох, какой можно услышать стоя рядом с умирающим человеком, получившим пулю в грудь. И только потом — крик отчаяния, охваченный страхом.

Крик оборвался раньше, чем она успела обернуться.

Мужские пятки чиркнули по резиновому борту и скрылись за лодкой, брызнув водой во все стороны.

Тишина…

— Слава?

Её глаза бегали по лодке, как сумасшедшие по столам в психиатрической клинике, протестуя против приёма пищи через клизму.