Антон Карелин – Звездный зверь (страница 52)
Он тремя рыжими росчерками преодолел километры, отделявшие Легионер от горизонта событий, и запрыгнул прямо на поверхность сжавшегося на максимальных фильтрах поля. Какие-то сенсоры ещё держались, потому что они увидели и отобразили его.
Финальный Зверь смотрел на Одиссея сквозь все его тающие защиты, и в его глазах мерцали галактики, а на носу темнел старый шрам. Это был взрослый Лис, идеальный, в расцвете своей квантовой мощи — и там, где он прыгал, рождались и гасли частицы, разлетаясь по галактике и устремляясь по своим неведомым делам.
— Что это? — остолбенело спросил Чар.
Одиссей знал ответ, и внутри всё переворачивалось от сочетания трёх совершенно несовместимых векторов: невозможности, предопределённости и свободы.
То, что сейчас произойдёт, было должно произойти, потому что оно слагало всю историю, которая только теперь стала понятна Фоксу, замыкало весь круг. Оно уже произошло, иначе бы ничего этого никогда не было. При полной предопределённости и реальности это событие оставалось невозможным. Однако оно произошло. И при этих двух факторах, произойдёт оно сейчас или нет, зависело от Одиссея — от человека, в котором осознание побеждало сомнения и страх.
Три абсолютных и несовместимых вектора сошлись в один момент — и уравновесили друг друга. Лис ждал.
— Чернушка! — рявкнул Фокс, освобождаясь от тесных объятий птицы и открывая секцию поля с Чаром. — Возьми его и прыгай домой, к Трайберу! Держи его и спаси, поняла?
— Х-х-хс-щ-щ-ш-ц-ц-ц-ф-ш-р-р-р-с-с-с-с! — заорала птица так возмущённо, что системы быстрого реагирования Легионера дрогнули, оценивая степень потенциальной угрозы.
Она не хотела спасать какого-то незнакомого, липкого и дурацкого поняша. В крайнем случае разбить и съесть эти лакомые глаза. Но не спасать чужака, бросая хозяина в отвратительном месте!
— Чернушка! — заорал Одиссей, тряхнув птицу. — Быстрее, хватай его и тащи к Трайберу. ЛЕТИ!
Щекотка стала невыносимой, до финализации кванта оставалось несколько секунд.
Птица с размаху хапнула безмолвного Чара, который смотрел на происходящее с благоговением учёного, узревшего божественный промысел в мелькании загадочных частиц. Чернушка содрогнулась, обняв поняша крыльями, крутанулась всем телом и исчезла вспышкой чёрной молнии.
Лис медленно поднял лапу и когтем прочертил пространство; на месте, где только что была Чернушка, вскрылась прореха, ведущая в лес. Бурелом и травы, на поражённого Одиссея дохнуло ветром и дождём, но вместе с ними пеплом и гарью. В лесу бушевал пожар и шёл дождь, порыв ветра занёс внутрь силового кокона обгорелый мокрый лист.
Одиссей увидел его сразу: махонький, мокрый, трясущийся лисёнок отстал от остальных, потерялся в пожаре, забился под корягу, пытаясь согреться и не зная, что огонь трещит близко, а по земле ползут дымы. Он не успел заметить человека, который высунул руку в прореху и молниеносно схватил зверька.
Мокрая шерсть, запах, писк, существо барахталось в его руке, пыталось царапать, но оно было слишком мало. Пронзительный взгляд Лиса наблюдал за происходящим, он сделал шаг вперёд и смотрел на них сверху. Галактики сияли в его глазах, а мутные зрачки лисёнка были совсем обычные, потому что он ещё не стал Финальным Зверем.
Спазм изогнул Одиссея, квант абсолютной удачи сформировался в нём так явственно, что человек почувствовал его на кончиках своих пальцев, словно ворох танцующих вероятностей, как сбивчивое дыхание вселенной. Он сжал пальцы и вложил квант в лисёнка, тот вздрогнул и замолчал, словно потерял дыхание, а прореха с дождём и пожаром сомкнулась и заросла.
Но в тот же момент вокруг открылись сотни, тысячи, десятки тысяч других.
В них мелькали рыжие тени, большие и маленькие, и очень редко они лежали спокойно и созерцали, пили воду из ручья. Большинство из Лисов бежали, мчались без остановки и без оглядки по тонким бесцветным струнам, пронизывающим пространство и время. Одиссей видел, как в открывавшихся и закрывавшихся прорехах мелькали разные планеты, звёзды, миры и времена.
Могли ли сайны создать Лиса или хотя бы использовать появление аномального существа как часть своего Плана? Нет, Лис был совершенно не похож на те мрачные и загадочные артефакты, которые медузы оставили потомкам. Скорее он был чем-то противоположным сайнам, но это не значило, что их врагом. Просто чем-то абсолютно иным, в конце концов, вселенная велика и разнообразна, и даже такие мудрые и великие существа, как сайны, не могли провидеть и принять в расчёт всё.
Но их нити, протянутые сквозь пространство-время, очень помогли Лисам промчаться сквозь всю вселенную за какие-то… триллиарды лет? Одиссей понимал, что вряд ли когда-нибудь узнает ответ на этот вопрос. Жаль, конечно.
Но главное, что эти бесчисленные Лисы пробежали дороги всех и каждого. Они собрали все истории, не важно, можем мы узнать их или нет. Главное, что Лис их все знает.
Сейчас каждый из них проносился сквозь лисёнка, замершего в спазме; словно череда стремительных призраков, они заряжали его искрами, высекая их из реальности, и заряжались сами. Прорехи гасли одна за другой, всего два десятка секунд, и они снова остались втроём.
Лисёнок очнулся, запищал теперь изумлённо, в широко раскрытых глазах мерцали маленькие звёздочки. Самые первые, которые зажглись сейчас. Остальные ему ещё предстоит собрать по мирам и временам, и он будет собирать звёзды и складывать их в галактики всю свою жизнь.
Одиссей ощутил огромное опустошение и облегчение: всё было сделано, кончено, замкнуто, и человек в мятом свитере встретил существо, неизмеримо более великое, чем он сам. В это было сложно поверить.
Человек сделал выбор не потому, что тот был продиктован судьбой, а потому, что Лис дал ему максимальную свободу сделать этот выбор: подарил при каждой их встрече, с самой первой до самой последней. Он никогда не пытался добиться от других, чтобы они поступали правильно. Просто рядом с ним, абсолютно чистым, даже самые запутавшиеся начинали лучше понимать себя. Но каждый из них делал собственный выбор, к худу или к добру.
Лис провёл когтем и раскрыл предпоследнюю прореху: в ней цвели десятки тысяч цветов, и Одиссей замер, почувствовав их забытый запах. Кудрявый мальчик сидел к нему спиной у ручья и копался в камушках и песке. Мальчику было шесть лет, и Фоксу нестерпимо захотелось прыгнуть в эту прореху, подбежать к нему и схватить за руки, заглянуть в оба глаза и сказать:
«Тебя ждёт море боли. Но океан счастья и красоты. Просто крепись, просто верь, что ты сможешь. И ты сможешь, слышишь?»
В ладони пискнуло, зверёк принюхался к державшего его руке и неуверенно лизнул. Одиссей потянулся вперёд и выложил лисёнка на траву; тот испуганно втянул носом воздух в поисках хоть одного знакомого запаха… и прореха сомкнулась.
— Всё, — прошептал Фокс, и Лис мягким прыжком упал ему на колени, сквозь защиты Легионера, которые этого даже не заметили.
Сияние вокруг Финального Зверя угасло, момент судьбоносной аномалии прошёл, и он с каждым вдохом становился всё менее величественным, всё более живым. Но звёзд в галактиках его зрачков было уже очень, очень много.
Лис шагнул к Одиссею так близко, как пытался оба прошлых раза, когда друг не принял его и прогнал. Он коснулся лбом его лба, и на секунду они замерли, закрыв глаза.
— Прощай, — прошептал Фокс.
Зверь лизнул его в нос и поднял лапу, чтобы когтем прочертить большую, вместительную прореху, в которую может выпасть взрослый человек. Но почему-то замер, дрогнул и отступил. Его вид выражал лёгкое удивление, но в то же время улыбку. Как будто он понял что-то хорошее.
Он выпрыгнул наружу и начертил проход прямо в космосе, Одиссей успел увидеть какие-то странные обелиски и холмы, жемчужно-белую луну в ночном небе и чужие незнакомые звёзды. Там возвышались туманные горы и виднелся далёкий замок… с куполами из застывшего стекла? Лис втянул новый воздух, словно до последнего сомневаясь. Но прыгнул туда, в этот странный мир.
— А я⁈ — ахнул Фокс, осознав, что он спас всех, кого только было возможно и невозможно, а его бросают на произвол судьбы.
Лис обернулся и посмотрел на него с фыркающей усатой насмешкой и теплотой сквозь закрывающийся портал.
«Прощай, брат», — сказал его взгляд.
— Системы перестроены на жизнеобеспечение только одного подзащитного: вас, — оптимистично сказала система. — Прогнозируемое время выживания: три-четыре минуты.
Одиссей вздохнул, глядя на этот причудливый и непредсказуемый мир, изогнутый гравитационной линзой проклятой чёрной дыры. И решил, что из принципа поплывёт не по течению, а против.
Так он и падал: по низкой завершавшейся траектории, без возможности вырваться из тёмных объятий, всё ближе и ближе к горизонту событий, понимая, что там, на свободе, минули годы и Ана давным-давно оставила попытки его спасти. Но он упрямо загребал руками, словно заправский пловец в космосе, а истончающийся кокон выдыхавшихся защитных полей мешал движениям всё меньше.
Дело #23 — Квант удачи — Эпилог