Антон Карелин – Звездный зверь (страница 44)
«Так хочу рекветки в горящем бульоне!» — осознал и воскликнул он, в то же время не понимая, кому может прийти в голову в последние моменты жизни мечтать о ярчайшем и острейшем супе «Дан-Дан».
«Мы терпеть их не можем!» — возразили ощущения тысяч, десятков тысяч; в голове замутилось, разум не мог воспринимать столько всего и сразу, но каким-то чудом справился и удержал: разложил растущую картину по нитям и волнам и сумел объять общее целое. Распределённая сеть работала: каждый стал узлом огромной вязи, мысли и ощущения беспрепятственно текли сквозь любого в единстве и уносились дальше. Фокс поочерёдно ощутил себя раздавленным горем, бессильным, испуганным, полным робкой надежды, перевозбуждённым, с трудом сдерживающим рыдания от раздирающей боли в разбитой груди.
Напряжение и страх корчились повсюду, они возникали и подавлялись, как волны в море дышащих страстей. Участники пытались держать себя в руках, не дать выхода чувствам; но горе и боль утраты невозможно сдержать и унять. Как предсказывал Колм-Огор, толпу охватывала стихийная паника, ужас и стон.
«Нет!» «Мне страшно!» «Мне больно!» — ширились и кричали несчастья, заглушая остальное, и Одиссею было невозможно понять, где кончается его реакция и начинаются чувства других. Он словно вдохнул море целиком и теперь не мог выдохнуть, оно бесновалось и корчилось в груди — там, где всё безумнее щекотали шерстинки лисьего хвоста.
— Люблю! — закричал человек в толпу, открыто и отчаянно, изо всей правды. Ведь он любил Ану и мир по-настоящему, а когда так любишь, остальное на втором месте, даже судьба. Нет ничего острее любви, пронзившей сердце и выросшей гибким нежным цветком; пусть ты бессилен, пусть замахнулась и бьёт сама смерть, пусть удача отвернулась и мир обратился к тебе бедой — когда так любишь, жизнь обретает смысл, и вместе с ней вселенная. А когда у твоей жизни был смысл, умирать не так безнадёжно.
Практически все в единстве боялись и чувствовали боль. Но достаточно многие любили, чтобы истовый крик Одиссея подхватили десятки тысяч душ. Он эхом прошёлся по воющему морю, и каждый смог выдохнуть.
— Не хочу!
— Это ты виноват, слышишь, ты виноват.
— Помогите…
— Ну же, скорее, скорее!
— Как пусто.
— Вернись ко мне…
— Я держу, я держу тебя, слышишь?
Отовсюду стенали, молили, упрекали, но и пытались помочь. Человек ощутил, как распадается и гаснет, теряет сознание в сознаниях других. Я дерзкий контрабандист, который всё выдержит, руки дрожат, я израненный однорукий чиновник, я разбитая горем тусовщица, недовольный турист на последнем леви-чемодане, пожилая гусеница-вязальщица, потерявшая спицы и клубки. Я продавец удовольствий, потерявший всё, циничный фокусник и очарованное дитя, мятущийся полуразум полураспада мира в полушаге от взрыва квантового ядра. Мы… Я… Они…
— Я здесь, не теряйся, не уходи! — кричала какая-то девушка, вцепившись в него сотнями рук.
— Получилось!
Рёв Колм-Огора прорвался сквозь безумие, и оно отхлынуло, как выдыхающая пену волна. Единство отпустило, мышцы и нервы дёрнулись в спазме, сердце бешено колотилось, лицо было мокрым от испарины.
— Разрядка кванта прошла, показатели… весь комплекс зафиксировать невозможно, расхождение от центральной частицы… стойте… неужели квант распался на почти триста тысяч волн⁈ Неужели…
Сообщения начали приходить одно за другим.
«Я врезалась лбом в коленку, это считается за неудачу?»
«У меня заела защёлка на вакуумном стакане, не могу выпить свой кофе!»
«Сломалась молния!»
«Это лучший флешмоб или где? Меня ушибленный бот перепутал с хозяйкой и теперь за мной ездит))»
«В скафандре обломок, одевался в панике и не заметил, он застрял в деликатном месте, а я в космосе и не могу его вытащить, ужас, как чешется!!!»
«Я на станции, тут давка в невесомости и полный перегруз. Взяла в автомате последний шоколадный батончик, а он выскользнул из рук и улетел, потерялся в толпе! Чем теперь утешиться⁈»
Тысячи сообщений возникали в волне, как маленькие светлые точки на фоне темноты; области скепсиса светлели, сменяясь облегчением и смехом.
«В чём не повезло мне?» — моргнул Фокс, собрав мысли в ладони, глядя на собственные руки как на пару непривычных и чужих. А, затяжка на драгоценном свитере, петля выбилась и торчала, видимо, он слишком резко дёрнулся и зацепил. Всё-таки этот свитер был очень стар. Громадная гора тяжести растворялась, сползая с плеч. Неужели они нашли выход, неужели сейчас придёт удача невозможного уровня и восстановит ядро?
— Ты в порядке? — Ана ощупала его, как будто узнала заново.
— Да.
— Молодой человек, — выговорил Колм-Огор, он посерел как тонкая надорванная бумага. — Мы разделили беду невозможного уровня на сотни тысяч мелких неудач. Такое случилось впервые, это прорыв в наблюдении за флюонами и узлами вероятности, это…
Одиссей начал счастливо улыбаться, но замер, лицо сжалось маской, в чертах проступил страх.
— Что? — спросила чуткая Ана.
— Щекочет, — прошептал он, коснувшись рукой груди.
— Ну да, ты же выжил в невозможной беде, сейчас придёт удача высшего ранга! И она может починить ядро мордиал, может сработать, ведь так?
Но Одиссей пережил уже достаточно удач и неудач, чтобы знать, что они щекочут по-разному.
— Нет, — сипло выдохнул человек.
Из него словно выбили весь воздух, он схватился за руки девушки, как за спасательный круг, но тонул в осознании:
— Мы обманули удачу, понимаешь? Мы обманули флюон, и он
— О чём вы говорите? — не понял профессор, схватившись рукой за разрушенную стену, и стало видно, насколько он ослаб, как из последних сил держится за ускользающее сознание, стараясь довести дело до конца.
— Мы взяли судьбу в свои руки и изменили её, но это само по себе УДАЧА. Мы сбили амплитуду и завершили виток досрочно.
Ана начала стремительно бледнеть вместе с ним, она всегда быстро понимала.
— И флюон ушёл на новый виток, — забормотала она. — Следующей снова будет беда… но какого же ранга⁈
— О чём вы говорите, — воскликнул Колм-Огор возмущённо, как обманутый ребёнок, — Нет следующего ранга! Максимально установленный и теоретически рассчитанный потенциал в истории ограничен шестым… все существующие свидетельства… все зафиксированные… случаи…
Он осел на пол, осознав, что их научные данные всегда были ограничены малым размером выборки, потому что флюоны экстремально редки.
— Как я сразу не подумал, — горько усмехнулся Фокс, — Что число градаций удачи должно быть равно
Чар и Джейки смотрели как зачарованные с открытыми ртами. Мыш впервые не нашёл, что сказать, протянул руку и коснулся наладонником дурацкого гуманоидного лба. Ноды беспорядочно замигали, прибор зашкалило, он громко щёлкнул и задымил.
— Невозможно, — провибрировал Чар, фокусируя все восемь двойных зрачков на Одиссее Фоксе. — Невозможно.
— Простите, профессор, — выдохнул детектив, чувствуя, как чудовищная, невообразимая беда вырастает в солнечном сплетении, огромная, как… — А-а-ах!
Его согнуло в спазме, в зале вспыхнула визиограмма Врат. Все внешние наблюдатели и внутренние службы, которые ещё работали, экипажи всех аварийно припаркованных кораблей и станции дальней связи увидели одно и то же. Как очнулись Врата.
По их пустому полотну прошёл спазм, и в нём на мгновение появился гигантский пейзаж, как окно в иные миры, только буквально. Как раньше, когда Врата пытались связаться со случайной парой где-то на просторах галактики. Только теперь пейзаж был бесконечной мешаниной всевозможных пейзажей, станций, звёзд и планет. Всех сразу.
— Нет, — из глаз Аны брызнули слёзы, она поняла, что сейчас произойдёт. Одиссей понял секундой следом, потом Чар и Колм-Огор.
Каждый смотрел на мерцающие Врата и ощущал ужас маленького человека, узревшего величие и огромность вселенной. Аномалия вздыбила связи пространства, которые мордиал возводили десятки тысяч лет, и связала все существующие Врата. Каждый из титанических эллипсов в галактике начал содрогаться, искажение прошло по всей россыпи миров, входящих в Великую сеть.
«Аномалия. Сбой. Скомканное пространство Шварцшильда», — одинаковые сообщения множились по галактике на разных планетах, разных языках, экстренные службы начинали реагировать на то, что уже произошло. На что реагировать было поздно. Все существующие Врата сотряслись в общем спазме, последнем событии перед тем, как каждое пространственное ядро мордиал взорвётся — и уничтожит каждый из миллиона миров.
Слёзы катились у Аны по щекам, она в самом пугающем сне не могла представить, что их ослепительная дорога приключений закончится так ужасно.
— Запредельная, — успел сказать Одиссей Фокс. — Моя удача седьмого, запредельного ранга.
Ядро крикнуло как живое существо и потеряло целостность. Поток невероятно сжатой мезо-материи вырвался во все стороны, искажая и без того скомканный мир вокруг. Система Домар содрогнулась, как птица, пойманная в силках. Всё было напрасно и зря, надежды не осталось, от такого не существовало шансов спастись. В последний момент Ане подумалось, что Судьба насмешливо смотрит на смертных, её космические глаза мерцают, как звёзды. Словно когда-то она щедро швырнула кванты удачи, рассчитывая на богатый улов, — и наконец заманила разумных в грандиозную ловушку; осталось захлопнуть её вместе с миллионом планет и оборвать мириады жизней.