Антон Карелин – Звездный зверь (страница 14)
Какая же странная штука жизнь.
— Слушай, Фазиль. Когда вычтешь расходы на это дело и отправишь половину суммы на свой бизнес-счёт, оставшиеся деньги раздели на четыре доли. И мою долю переведи вот по этому тэгу.
Умные и внимательные глаза посмотрели на детектива поверх раскрытых визиокон с биржевыми сводками.
— У нас кредиты закрыты, оборудование закуплено, твои финансовые потоки почти все в плюсе, — объяснил Фокс, которому хотелось быть понятым правильно. — И даже личные сбережения от гонораров уже имеются, у каждого из четверых.
— Мы безусловно в хорошем финансовом состоянии, капитан, — спокойно ответил Фазиль. — И вы можете делать со своими деньгами всё, что угодно. Особенно учитывая, что мы раскрываем дела и получаем гонорары в первую очередь благодаря вам.
— Мне не нужны эти деньги, у меня и так есть всё, о чём только можно мечтать. Даже изосфера. — Одиссей улыбнулся. — А теперь и полётная доска.
— А им нужны, — пожевал губами бухгалтер.
— Им в самом деле нужны. И раз уж судьба нас столкнула, и я обещал оплатить ремонт пола…
— Помечу как расходы на благотворительность, — кивнул пожилой луур.
Бангор Отрешённый с непониманием смотрел на перевод в миллион сто пятьдесят девять тысяч восемьсот семьдесят пять энзов. И думал, как же странно ему сегодня не повезло.
Дело #23 — Квант удачи
Бывают дни, когда не отпускает предчувствие: будто галактика, переполненная звёздами, сжимается в груди. Не знаешь, ждать беды или счастья, но будущее кажется таким огромным, что едва умещается на пути. Оно сгорбилось в три погибели за поворотом.
С Одиссеем происходило столько всего — хорошего, плохого и сумасшедшего, — что его предчувство давно притупилось. Но сегодня, после сонного пробуждения в шерстяном гнезде и глотка чрезмерно бодрящего унгарского чая, он отодвинул кружку и нахмурился, потерев грудь.
— Сердце шалит, босс? — спросила Ана серьёзно, не улыбаясь лишь благодаря олимпиарской выдержке и мимическому контролю. — Я знаю хорошие капли.
— Пока не требуются, — вежливо отказался детектив, подразумевая ближайшие семьдесят лет. — Но странное чувство…
— Шея?
— Шея всегда, этой мегере странно было бы не болеть, — хмыкнул Фокс, массируя сдавленный загривок. — Нет, другое.
Он помолчал, подбирая слова, чтобы описать неуловимое ощущение, переполненное одинаково надеждой и тревогой.
— Словно забыл то, что ещё не случилось.
Прежде чем принцесса сумела по достоинству оценить сей метафоризм, в их ленивый завтрак вмешался Гамма:
— Срочный вызов по гипер-каналу. С двумя маяками ретрансляции и пятиминутной задержкой. Но обратная связь, даже с помощью нуль-сообщений, запрещена.
Даже в рамках сравнительно недорогой и малонадёжной гиперсвязи у жителей развитых миров есть вариант донести важную и срочную реплику моментально, не дожидаясь, пока сигнал пройдёт по изнанке пространства туда и обратно. Да, это увеличит стоимость вызова в сотню раз, но у клиентов должна быть такая возможность, и компании гиперсвязи на всякий случай её предоставляют. Однако этот звонящий изначально её обрубил.
— Кому-то очень хочется достучаться именно до тебя и именно сейчас, но не дать тебе возможности ответа, — каштановые волосы Аны окрасил умеренный интерес.
— Или просто скрыть от окружающих, куда и кому звонит, — качнул головой Фокс. — Гамма, включай.
— Ты там жива, моя старушка? — раздался знакомый голос, грубый, как скорлупа квизарского лавового ореха, внутри которого всегда тлеет искра тепла. — Надеюсь, жива и даже свободна, потому что мне нужна помощь. Будь я кваркнут, но продвинутые гаджеты и надёжные кулаки не могут раскрыть это дело! Потребно твоё воображение.
Визиограмма из гипера не отличалась стабильностью: то моргала, то искажалась, но это не помешало узнать говорящего с первых слов. Тёмное и потрескавшееся, как пережаренный каштан, лицо детектива Грая по прозвищу Бульдог было сердитым, но по-мальчишески увлечённым. Ссадина от шального удара, стильная ретро-шляпа пробита вспышкой бластера, мембранный плащ на широких плечах исполосован взмахами мономолекулярной плети — Бульдог звонил прямиком из знатной передряги. Он привалился к стене и с вызовом упёр ручищу в бок, словно всем видом хотел показать, что у него всё отлично.
— Уже вопишь от радости при виде меня, дорогуша?
Грай со значением подмигнул, чем подтвердил догадку Фокса, что старается скрыть, кому звонит. Даже делает вид, что говорит с какой-то дамой, чтобы сбить с толку возможных слушателей разговора.
— Пока твои восторги летят ко мне по гиперу, давай к делу. Вот Джек из звёздной системы Домар.
Внутри визио с Бульдогом возникла ещё более искажённая визиограмма с довольным жизнью крепышом, напоминавшим незабвенного E. T. из старого земного фильма. Прямоугольная голова на тонкой шее и глазищи, в которых блестели сразу несколько замысленных шалостей: Джек казался парнем не промах.
— А вот вещица, которая в личном музее хранится, у Джека из звёздной системы Домар.
Джек-из-визио показал голограмму, качество которой от тройной рекурсии было уже на грани. Помехи искажали вещицу, но было видно, что это
— Гамма, экстраполируй сигнал до нормального качества! — возмутилась принцесса.
— Не могу, приказ капитана, — невозмутимо ответил ИИ.
— В смысле⁇
— По умолчанию хочу видеть не что красиво, а что есть, — максимально кратко объяснил Фокс, ибо Бульдог продолжал брифинг.
— А это Зверь с картины, ставший смерти причиной, прошу заметить, самой странной смерти причиной, что я в жизни встречал. Зверь, что способен сбегать из вещицы, той, что в личном музее хранится, у покойного Джека, жертвы убийцы, из звёздной системы Домар.
Бульдог тыкал пальцем в рыжее пятно.
— Что происходит? — удивилась Ана. — Почему Грай говорит стихами? Как рисунок может сбегать из картины, зачем и куда? И в чём причина смерти этого Джека?
Лаймово-фиолетовые волосы ничего не понимали, но детектив плаща и кастета спешил объяснить:
— Небось, недоумеваешь, с какого перепугу я заговорил стихами? Может, гиперю тебя спьяну и несу ахинею? Нет, подруга, ты мудрее подобных клише и уже догадалась…
— Потому что картина не просто картина, а джевирская мнемограмма? — хмыкнул Одиссей. — Ты заглянул в неё, попал под ментальное воздействие и теперь можешь вещать о «вещице» только стихами?
— Не буду тянуть: это чёртова джевирская мнемограмма! — рявкнул Бульдог и двинул кулаком по столу, который жалобно затрещал и скособочился. — Первые сутки я вообще не мог говорить не в рифму; сейчас очухался и плету поэзию только когда речь заходит о картине… моей конфузии причине! Тьфу.
То ли от силы удара, то ли от космических помех связь замялась и захрипела.
— Гамма, можешь отследить, откуда идёт передача? — вдруг спросил Одиссей.
— Да, сигнал зашифрован и использует двойное закрытое ретранслирование в нашу сторону, но источник сигнала не скрывается. Двенадцатый сектор, квадрант ZANN1, Система Домар, Планета Домар, координаты…
— Используй нуль-связь и временно арендуй ближайшее в Граю устройство, любое. А не получится арендовать, взломай. Найди способ передать ему сообщение… в виде рекламы. «Вы частный детектив и вас замучил эффект мнемограммы? Попробуйте перерисовать картину с закрытыми глазами и левой рукой! Это приведёт к нейронной рекалибровке».
— Принято, — ответил ИИ. — Ремарка о дороговизне нуль-сообщения оставлена при себе. Исполняю.
— Ух ты… — Ана впервые узнала о модальных картинах и в её волосах плеснуло восхищение, яркое, как абрикосовый сок. Зрачковые мониторы принцессы заполнили данные, она стремительно изучала вопрос. — Значит, у заглянувшего в мнемограмму на время смещаются нейронные связи и пару дней синапсы работают слегка по-другому. Опасное искусство, знаешь ли. Этот художник точно не нарушает закон?
— Не художник, а мнемограф, им нужно быть хоть немного телепатом. А законы везде разные.
— Ясно. Создатель этой «модалки» настроил её менять восприятие зрителя, чтобы тот против воли говорил стихами. Это такое арт-высказывание или просто издевательство?
— Наверное, — не выбирая вариант ответа, беззаботно пожал плечами Одиссей.
Ведь «эффект стихослова» был безобиден и прост, а джевирские мнемограммы славились спектром куда более коварных воздействий. Скандально известное полотно «Истоки Оргианства» пробуждало у зрителей жгучую страсть друг к другу, что приводило к значительным неудобствам, а на крупных выставках и к масштабным беспорядкам. Знакомство с работой «Святомученик Вокиан» заставляло жертву воспринимать всё вокруг как череду возмутительных оскорблений; а встреча со знаменитым «Алым квадратом» надолго отключала в восприятии все цвета, кроме оттенков красного. И это не самые вопиющие примеры.
В половине миров мнемограммы были под контролем или запретом, в империи олимпиаров тоже — ясно, почему Ана о них не знала. Впрочем, галактика столь разнообразна и велика, что даже самый нейроподкованный человек встречает ничтожно малую часть предметов и явлений, хоть путешествуй всю жизнь.