Антон Исаев – Контракт (страница 5)

Солдаты недовольно зароптали, но Кайден махнув рукой, успокоил всех и ответил:

– Ладно, сделаем. Бочка, Забрало, Крут, Серый, сделайте, как он просит. Но на этом хватит уже дополнительных услуг.

– Конечно, конечно! – закивал головой Шимун. – Это была последняя просьба. Пока твои ребята делают дело, я займусь мальчиком, – сказав это Шимун, быстро подошел к Кальду и коснулся ладонью его лба, отчего тот мгновенно закрыл глаза, мешком сползая на землю. – Ты что творишь? – вскочили одновременно Сержант с Кайденом, вытягивая из ножен свои мечи.

– Какие вы быстрые! -поднял руки Шимун. – Солдаты, – хмыкнул он, – А что вы думали? Я зачем вам сказал его поймать, чтобы вы его накормили, а потом отпустили что ли? Да не переживайте вы так, мальчик послужит высшим целям. Вам и не надо знать о его дальнейшей судьбе. Его дух мирно уйдет к своему отцу, к предкам. Он умрет спокойно, даже не поймет, что с ним стало.

Шимун взвалил на плечо тело мальчика, относя его в сторону алтаря.

– В нехорошее дело мы влипли, Кайден, – тихо произнес стоящий рядом Сержант. В этот раз, наверное, мы не отмоемся, и деньги нам не помогут, – они оба молча смотрели, как колдун укладывает на алтаре тело мальчика, рисуя на его лице знаки, похожие на те, что рисовал на идолах.

***

Потихоньку день начинал клониться к вечеру. Солдаты закончили устанавливать столбы в кострах, и вернулись к лагерю, где сидели Кайден с Сержантом, наблюдавшие, как Шимун, покрыв уже все открытые части тела мальчика письменами, сел перед алтарем, прикрыв глаза, застыл неподвижно, только одни потрескавшиеся губы шевелились что-то еле слышно шепча. Даже Бочку передернуло от омерзения, когда он увидел, что сделали с мальчиком.

– Командир, это что за мерзость он сделал с мальчонкой? Тьфу, – он сплюнул на землю.

– Ну, как видишь, это нам неведомо, – проговорил Сержант. – Но сделать мы, все равно, ничего не сможем, сами подписались.

– Гатха нас сохрани! – провел рукой перед лицом Забрало, остальные оглянулись на него и промолчали.

Возле алтаря раздался тихий хлопок, волна холодного воздуха, накрыв их, понеслась дальше, пугая стоящих рядом лошадей, и рассеялась в теплом летнем воздухе. Возле сидячего колдуна стояли две женские фигуры небольшого роста. Одетые в очень плотно облегающие костюмы, явно, из дорогого материала. На них почему-то было больно смотреть. Цвет ткани медленно менялся от черного к серому и обратно, проходя волнами по всему костюму, начиная с обтянутой головы и заканчивая узкими брюками, исчезающими в небольшие кожаные сапоги. Лица женщин были полностью закрыты шелковым повязками, повторяя контуры лица.

Бочка ухмыльнулся:

– Пожаловали на готовое сестренки, наконец-то.

Серый в ужасе посмотрел на него, отодвигаясь и делая охранные знаки. Одна из фигур обернулась лицом к ним. Ее взгляд, казалось, начал жечь Бочку, отчего он, поперхнувшись, сделал шаг назад, но было уже поздно. Смотрящая на него фигура, подняла руку, и Бочку потащило к ней, прямо через костер, уронив котелок с остатками каши и разбросав горящие угли по сторонам. Отчаянно ругаясь то, пытался сопротивляться, вытягивая руку, он хотел дотянуться до своего меча, но тщетно, что-то не давало ему ничего сделать. Оказавшись возле фигуры, Бочка застыл в воздухе, безуспешно стараясь выбраться. На его лице отображались эмоции от ужаса до бешеного гнева.

– Сестра, – раздался красивый мелодичный женский голос. – Этот человек назвал нас сестренками, – голос засмеялся, эхо смеха разнеслось по всей поляне, заставив затихнуть всех птиц и насекомых в округе. Вторая фигура, говорящая о чем-то с поднявшимся Шимуном, подошла к висящему в воздухе солдату.

– Безусловно, нам очень приятно, что нас так назвали, – раздался второй голос, в отличие от первого, этот голос не был мелодичным, вызывая своим тоном только неприятные ощущения. – Давно нас так уже никто не называл. Я буду долго вспоминать эти слова, – вторая фигура повела рукой и Бочку потащило к алтарю, который при его приближении, запульсировал ярче. Камни, из которых он был сделан, начали становится прозрачными и казалась поплыли, словно их плавили в огне.

Бочка начал кричать от боли и ужаса, его тело начало медленно оседать в алтаре, принялись ломаться кости, кровь хлынула потоком из открытого рта, Цвет камней начал меняться из темно-зеленого в непонятный буро-красный. Получившиеся масса из солдата, его одежды, тела бурлила внутри алтаря, создавая ужасное зрелище. Наконец-то, все это начало застывать, алтарь начал темнеть, становясь вновь зеленым. Только на поверхности одного из камней было видно оставшиеся лицо Бочки, застывшее в непереносимом ужасе.

Тело мальчика, лежавшее на алтаре, казалась, впитало в себя все происходящее внутри алтаря и наливалось грязно бурым цветом. Мальчик стал похож на наполненного кровью комара, который только что напился крови у жертвы. Настала полная тишина. Солдаты молчали, застыв, не зная что делать. Сержант смотрел на Кайдена, который, отходя от увиденного, судорожно прокручивал варианты в голове, и ничего не находил.

Раздался смех Шимуна, одновременно пугавший но и принесший некоторое облегчение среди солдат.

– Не расстраиваетесь вы так, – крикнул им Шимун, – Он же сам виноват. Никто не имеет права говорить Сестрам такие слова. Да и вообще никто не имеет права говорить с ними, пока они не соизволят.

Сестры, казалось, потеряли интерес к тому, что говорил Шимун, подошли в упор к алтарю, рассматривая мальчика, о чем-то переговариваясь с друг другом. Шимун подплыл к застывшим солдатам, стоящим среди разбросанного костра и углей.

– Кайден, – обратился он к командиру. – Твой подчиненный Бочка был виновен и наказан за свои слова, вы же ничего не сделали им, никак не оскорбили. Наоборот, – он провел рукой вокруг, – Вы помогли им. То, что вы видите, это результат вашей работы. Они очень довольны, и поговорят с тобой, как только закончат начатое. Так что вы, так сказать, окажетесь свидетелями очень важного события, которое произойдет здесь сегодня. Стойте, наблюдайте и не делайте глупостей. Происходящего вы никогда уже в своей жизни не увидите, – с этими словами Шимун развернулся, отходя к алтарю со стоящими женщинами, где начал с ними переговариваться, показывая поочередно рукой на алтарь и в сторону курганов.

Кайден еще раз встряхнул головой, отходя от того, что произошло и, повернувшись к Сержанту сказал:

– Скажи Круту, Серому и Забралу, пусть поймают лошадей, запрягут в телегу, в нее положат самое необходимое из лагеря, и отойдут к лесу, к дороге. Пусть будут готовы ко всему. Я не думаю, что нас отсюда выпустят живыми.

Сержант, коротко кивнув, отошел к солдатам. Кайден молча смотрел на творящееся возле алтаря, стиснув рукоять меча побелевшей рукой. Сестры, встав возле алтаря, напротив друг друга, вытянули руки над лежавшим мальчиком, напевая какие-то слова. Девичий голос одной и взрослый, неприятно жестокий, другой, переплетались с друг другом, создавая очень странные ощущения.

Кайден чувствовал, как побежали мурашки по всему его телу от этой песни. Шимун плыл от одного кургана к другому, поджигая костры один за другим. Жирный густой дым начал клубиться от первых статуй, знаки, начерченные им, начали ярко светиться, как и знаки на мальчике.

Мальчик на алтаре начал корчиться от боли, его тело всё больше наливалось ярко-красным цветом. Земля на поляне принялась мелко подрагивать, как будто где-то недалеко шло землетрясение. Идолы в кострах внезапно ярко вспыхнули, осыпаясь пеплом. Стоявшие курганы взорвались изнутри, засыпая всю поляну кусками земли, камнями, и из их остатков сплошным потоком в сторону алтаря полилась темная пузырящаяся густая река жидкости, под поверхностью которой что-то двигалось.

***

– Шимун! – закричала одна из Сестер. – Отвлеки их на себя, мы не справимся и с ними, и заклятьем контроля!

Шимун, стоя посередине одной из текущих рек, поднял вверх руки и с ночного неба стали бить молнии в текущую жидкость. Удары молний разбрызгивали текущую жидкость в стороны, останавливая ее ход. Двигающиеся тени под поверхностью развернулись, и понеслись в сторону колдуна.

Кальд спал. Ему виделось продолжение сна, где он идет с отцом по родной деревне, вернувшись с охоты, их встречают друзья и знакомые, одобрительно качает головой староста, увидев их трофеи. И они подходят к родному дому, он слышит голос матери, которая о чем-то говорит с соседкой. И тут же он слышит страшный грохот.

«Такой грохот бывает только летом в дождь», – думает он. – «Как, все-таки, хорошо оказаться дома. Нет больше никаких злых людей, все нормально и обычно, как и всегда».

Кальд чувствует, как начинает жечь огнем нож, который он взял у святилища. Он переводит взгляд с дома, на пояс, где висит нож, и видит, как лезвие ножа светится ярким светом, протянув руку, хватает нож за рукоять.

Яркая вспышка ударяет его по глазам и Кальд, открыв глаза, видит ночное небо, усыпанное звездами, с которого, почему-то, бьют молнии, но никакого дождя нет. Он слегка поворачивает голову, непонятно отчего больно всему телу, а он не знает почему. И две фигуры стоят возле него, раскинув над ним руки. Одна из них видит, что он очнулся, и ее глаза расширяются от удивления. Тон песни сбивается всего лишь на чуть-чуть, но этого хватает. Кальд чувствует себя очень отдохнувшим и сильным. Мальчик не помнит, откуда взялся в его руке нож, он садится на плите в каком-то странном оцепенении, будто бы его телом управляет кто-то другой, и втыкает лезвие в грудь одной из Сестер.