Антон Хрипко – Нико Пиросмани. Девять сказок о нём (страница 2)
Так, идём дальше. Это мальчик их спит. Хороший такой грузинский мальчик. И спит хорошо. На боку. Рука под щёчку. Ручка на одеяле. Так, дальше кто? Дальше это его сестрёнка спит. Ага, значит, папа, мама, сын и дочь. Хорошо.
Ага, а кто же у тебя тут ещё спит? Собачка спит. Ой, хорошо спит собачка, смотри. Одну лапку под мордочку положила, вторую, ой, хорошо, на одеяло лапку положила. Как ты догадался? Хорошая композиция получилась, понимаешь! Смотри, слева гуси, а справа у тебя отец семейства, его жена, мальчик, девочка и собака. О, за собакой ещё и кошечку ты нарисовал. Отлично! Значит, у тебя вся семья, и кошка, и собака, и все спят под моим одеялом. Хорошее изображение, очень хорошее.
А тут проходит знакомые Реваза и спрашивают все:
– О, Реваз, у тебя новая вывеска будет? Поздравляю!
А Реваз каждого спрашивает:
– Ну, что скажешь, нравится?
– О-о-о, очень хорошо, очень! Смотри, все спят, это очень хорошо. У тебя такие хорошие одеяла, все спят, очень хорошо. И гуси, ясно, это же гусиный пух, все знают, что только у тебя гусиный пух.
И идут дальше, потому что в понедельник утром у всех свои дела.
А Реваз говорит:
– А, хорошо, давай дальше смотреть, тут что-то у тебя ещё нарисовано. Так, так, значит, собачка спит, кошечка спит. А за кошечкой ты ещё и мышку нарисовал. Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Пиросманишвили нарисовал мышку за кошкой. Зачем ты нарисовал мышку за кошкой, а? Объясни.
– Ну, это как бы такая аллегория с той сказкой, – отвечает Пиросманишвили, – когда репку все тянули, а мышка пришла и вытянула. Ну, в смысле, что мышка тоже член семьи, понимаешь? Она как бы… Какой дом без мышки? Что кошка делать будет?
– Ты прав, да, хорошо, очень хорошо. Вся семья, и такая есть как бы аллегория со сказкой про репку. Очень хорошо. Мышка – это очень хорошо. Мышка, да. А что тут у тебя такое за мышкой? Что это вот за… Что это? Ты что-то ещё хотел нарисовать? Или это у тебя просто рука дрогнула, краска кончилась, а?
– Ну, понимаешь, Реваз, я… Как-то подумал, что звуком это всё должно начинаться и звуком заканчиваться.
– Каким звуком?
– Ну, посмотри, у тебя слева гуси гогочут. Гуси гогочут громко. Так громко, что спать невозможно. А они все спят, понимаешь? То есть у тебя такое одеяло, что под одеялом можно спать, даже если гуси гогочут.
– Это да, это хорошо, а справа что у тебя за мышкой?
Реваз стал разглядывать, а Пиросманишвили стесняется сказать.
И тут идёт одна семья: мама, папа и мальчик. Мальчик идёт и говорит:
– Ой, собачка!
Мама говорит:
– Тише, что ты так кричишь? Неприлично так кричать.
Мальчик говорит:
– Ой, кошечка!
Папа говорит:
– Слушай, ты как будто совсем невоспитанный мальчик. Иди спокойно.
Мальчик не выдержал и воскликнул:
– Ой, мышка!
Родители говорят:
– Слушай, ты такой шумный! Как не хорошо!
И тут мальчик просто сказал:
– Ой, сверчок!
Папа с мамой остановились и говорят:
– Какой сверчок?
– Ну смотрите, тут мышка, а за мышкой сверчок. Смотрите, сверчок нарисован!
– Какой сверчок? – они подошли поближе. – Точно сверчок.
И рассмеялись. И мальчик рассмеялся. И они пошли дальше.
Реваз нахмурил брови и спрашивает:
– Какой сверчок?
– Ну, понимаешь, Реваз, – отвечает Пиросманишвили, – когда ты спишь, в доме тихо, и ты слышишь, как сверчок: тринь, тринь, тринь, тринь. А у тебя такое тёплое одеяло, что даже сверчок под одеялом засыпает и молчит, спит.
Реваз Габриадзе замолчал и задумался. Посмотрел себе под ноги и потом вдруг громко так:
– Гениально! Пиросмани! Нико! Это гениально! Это мне очень нравится. Если мальчик увидел, что это сверчок, это очень хорошо. Потому что, понимаешь, в каждом художественном произведении должна быть тайна. Ты мне сделал такую тайну. Люди будут подходить и говорить:
– А что это там у тебя за мышкой?
А я буду отвечать:
– Сверчок. Он спит! Ха-ха-ха! Отлично ты придумал, Пиросманишвили!
И, действительно, опять идёт другая семья с девочкой. Девочка смотрит и так же говорит:
– Ой, какая красивая собачка! Ой, какая красивая кошечка! Ой, какая красивая мышечка! Ой, а тут сверчок!
Реваз говорит:
– А смотри, девочка тоже поняла, что это сверчок. Я так понимаю, что… Э-э-э… Нико, я не очень хорошо знаю, как выглядит сверчок. Но если дети увидели, что это сверчок, значит, сверчок. Они, видимо, хорошо в школе учатся. Я не очень хорошо в школе учился.
– Я тоже не очень хорошо учился, – отвечает Нико. – Я просто как-то увидел, как он сидит за печкой и тринькает. Это такой маленький кузнечик, видишь, я так и нарисовал: кузнечик спит на боку, как все остальные, лапку подложил под свою, не знаю, как это называется, мордочку, что ли, а вторую лапку на одеяло и спит тихо, и поэтому всем спать хорошо.
Пиросманишвили успокоился, потому что Реваз Габриадзе был очень доволен.
– Ай, какая хорошая вывеска, а? – радовался Реваз. – И, главное, поговорить можно с прохожими. Ко мне подходит клиент, а я с ним поговорить могу. Я ему всё буду рассказывать. Я ему обязательно скажу, что это мне мой друг, сам Пиросманишвили сделал. И что тут всё звуком начинается и звуком заканчивается. Вот звук – это гогочут эти гуси, а справа – спит сверчок. Сверчок спит! Ха! Прекрасно! Спит сверчок! Отлично!
И они пошли внутрь. Реваз Габриадзе достал огромный тюк и сказал:
– Всё, как я обещал. Вот тебе одеяло. Это такое одеяло! Лучшее! И сверчок будет спать под этим одеялом.
Пиросманишвили рассмеялся и говорит:
– А я, ты знаешь, так волновался, так волновался. Я так волновался, что тебе не понравится сверчок, что на всякий случай даже приготовил баночку с краской, чтобы быстро его замазать.
– Ни в коем случае! Что ты?! Это самое главное место в картине! Сверчок! Спит сверчок! Это же очень смешно! Сверчок спит! Значит, так тихо в доме, что даже сверчок будет спать под одеялом Реваза Габриадзе! Ай, как хорошо!
И он ушёл договариваться с рабочими вешать эту вывеску наверх вместо старой. А Пиросманишвили взял тюк, сел напротив в скверике на лавочку и стал смотреть, угадают или не угадают прохожие, что там сверчок.
И все дети, которые мимо проходили, они все замечали гусей, мышку и сверчка. И кошку с собачкой. Им всем очень нравились все эти живые существа.
А некоторые подходили и смеялись. И тогда Реваз Габриадзе выходил сам, вытирал руки о свой халат и начинал что-то громко рассказывать и показывать руками. И все, в конце концов, подходили к самому правому краю вывески, и Пиросманишвили слышал, как то один, то другой скажет: «Сверчок, сверчок, сверчок, сверчок, сверчок!»
Пиросманишвили очень понравилась эта его работа. Он сидел и радовался.
И все эти варианты, когда кто-то там на небе идёт или спит на облачках, или идёт и обнимает подушку… Нет, это всё были не лучшие варианты. Всё-таки его вывеска получилась лучше всего. Он взвалил тюк с одеялом на спину и пошёл домой.
Вот такая была история с нашим уважаемым Нико.
Котёнок
А ещё вот такая история произошла с нашим Нико, когда он даже не надеялся, что станет художником. Слушай внимательно, потому что эта история запутанная.
Нико Пиросманишвили был одним из нескольких детей в семье. Иногда в сезон семья выращивала цветы и овощи и продавала их в Тифлисе. Тогда они брали маленького Нико с собой на базар.