Антон Гусев – Рыбки всегда плавают вправо (страница 47)
– Эй, вы двое! – донеслось сверху, – Рыжего я знаю, а тебя, малой, впервые вижу: отделение, степень?
– Тридцать третий мачтовый! – с готовностью ответил мальчик, – меня зовут…
– Вот и отлично! – перебил его высокого роста матрос в рубахе с закатанными рукавами, – имя твоё тут неинтересно никому, оба берите тряпки и драйте палубу!
– Так я ж мачтовый, а не палубный, – удивился мальчик.
– Первый день, что ли? До тридцатого все моют палубу, считай это своим обучением! Три палубу и поглядывай, как тут всё устроено!
Вот так, вместо того чтобы разбираться в устройстве корабля, Клос стал мойщиком палубы, хотя про себя ему было приятнее называть себя «юнга». В вытирании палубы было мало приятного и совсем ничего интересного. Швабр не было, приходилось стоять на четвереньках под палящим солнцем, но Клос старался как мог. Рыжий, напротив, только делал вид, что работает, в основном поглядывал по сторонам и жаловался на то, как медленно тянется время. Иногда по палубе проходили работники самых разных степеней и отделений. Большинство из них просто болтали, лишь изредка что-то отпиливая или, наоборот, приколачивая. От жары нестерпимо мучила жажда, но Клосу было совестно прервать работу. В конце концов он не выдержал, выпрямился, быстрым шагом прошёл к ведру с питьевой водой, зачерпнул металлической кружкой, сделал несколько больших глотков и тотчас же продолжил работу.
– Ты чего это делаешь? – удивился Рыжий.
– Ничего такого, попить отбегал, жара-то какая!
– Вот именно что отбегал. И полминуты не прошло! Будешь так бегать, далеко не убежишь. А ну смотри, как надо! Засекай время!
Клос послушно кивнул и принялся считать про себя:
– И раз, и два, и три…
Рыжий покачивающейся походкой, очень медленно, поглядывая по сторонам, хмурясь, будто размышляя над чем-то, двинулся к ведру. На середине пути он склонился и принялся перевязывать шнурок, сначала один, а потом второй. Медленно выпрямившись, он потянулся и наконец оказался у ведра с водой. Сняв кружку с крюка, он, прищурив один глаз, заглянул внутрь, после чего несколько раз встряхнул её, избавляясь от капель. Не спеша зачерпнув до краёв, он принялся пить медленными глотками, иногда прерываясь и вытирая рукавом губы. Выражение крайней озабоченности и сосредоточенности всё это время не сходило с его лица. Допив до конца, он нахмурился и решил пропустить ещё кружечку. После чего так же медленно, но всё же непрерывно выполняя одно действие за другим, он вернул кружку на крюк, предварительно со всех сторон обтерев всё тем же рукавом.
Клос был поражён. В любой момент времени, взгляни кто-нибудь со стороны, Рыжий всегда был в движении – упрекнуть его в том, что он стоит и бездельничает, было невозможно. А человека с таким серьёзным лицом вообще лишний раз не хотелось беспокоить. Вместе с тем он действительно абсолютно ничего не делал. А вся процедура заняла почти семь минут!
– Вот это да! – восхитился Клос.
– А то! – довольно протянул Рыжий, – держись меня, я тебя ещё не такому научу! Беречь себя надо! Ты думаешь, Корабельщику на нас не плевать? Плевать! И мсье Ле-Гранту плевать! Знай набивают свои карманы. А мне что? Еда есть, койка есть, лежачая, а большего и не надо. Каку нас тут любят говорить: верфи больше тысячи лет, мы никуда не спешим! Вот такой у меня девиз!
– Слушай, а как же корабль?
– А чего тебе сдался корабль? Тебе, что ли, на нём плыть? Какая разница, на чём Тромблон разобьётся в очередной раз, на фрегате или вот на этом гнилом полене, результат один! – Рыжий в сердцах пнул валяющееся под ногами бревно и поморщился. – Может, не делай мы корабли вовсе, многие остались бы в башне и уцелели.
Клос не нашёл что ответить. Помолчали.
– Тебя как зовут? – в конце концов прервал молчание Клос.
– Да я-то уж и сам не вспомню, – махнул рукой Рыжий, – меня тут все Рыжим кличут, ты тоже можешь. Это потому, что у меня веснушки и волосы рыжие, – он снял свою бесформенную кепку с коротким козырьком и показал на свои волосы. Я на верфи уж целый год как, это мой четвёртый корабль уже.
– Год?! – изумился Клос, – почему же ты всё ещё в тридцать третьей степени? Неужели так сложно продвинуться по службе?
– Да мне не очень-то хочется, честно сказать. Будь это мой собственный корабль, я бы, может, и старался, а за пайку чёрствого хлеба и стакан воды не намерен тут своё здоровье оставлять.
– Эй, там! – прокричали сверху, – Рыжий, ты чего не работаешь, твой приятель уже вон сколько вымыл, а ты всё болтаешь. Работай давай!
– Да времени нет, – задрав голову, безразлично прокричал Рыжий, – я тут новенького обучаю! Да и палуба вон какая огромная, чего мы её вдвоём трём? Нам бы помощника!
– Тебе не помощник нужен, а подзатыльник хороший, – ответили сверху. После чего их короткий диалог закончился.
– Слушай, Рыжий, – не прерывая работу спросил Клос, – скажи, а откуда здесь столько дерева? Три-четыре корабля в год – это много, наверху точно не растёт столько.
– Верхнее дерево и вправду редко используется, – подтвердил Рыжий, – в основном мы разбираем прибывшие плавсредства. Что получше, отправляется в башню, что похуже – остаётся здесь. Посмотри, видишь, вся палуба разных цветов? Вон те доски короткие, а эти длинные? Посмотри, какие тут мачты, верёвки. Всё разное. Что есть – из того и строим. Да и какая, собственно, разница, всё равно корабли одноразовые. Зато оружие какое! – впервые за разговор Рыжий посмотрел на мальчика, и лицо его посветлело. – Вот уж где Капитан Тромблон не терпит недостатков! Он настоящий оружейный ценитель, тащит на корабль всё самое современное, что удаётся достать или что этот сумасшедший без ботинок придумает.
– Гетти?
– Да неважно, в общем, ты понял о ком я.
– Смотри, смотри! – вскочил на ноги Клос, – это же моя лодка!
Мальчик бросил тряпку и лихо спрыгнул на плавучую бревенчатую пристань.
– Ану пошли вон от моей лодки! Не смейте её ломать! – Клос вырвал у одного из работников гвоздодёр и замахнулся. При виде своей лодки он пришёл в ярость: тут были и деревянный табурет, и велосипед, и труба от пылесоса в виде мачты, даже дверцы сохранились. Только труба валялась оторванная, у стула теперь отсутствовала ножка, а в днище шкафа-лодки красовалась огромная дыра.
– Хорошо, хорошо! – миролюбиво поднял руки один из рабочих. – Лодок тут на всех хватит! Хочешь сам разбирать – разбирай!
– Не буду разбирать! Это моя лодка! Рыжий, спускайся, помоги оттащить её обратно в башню!
Рыжий, выпучив глаза, замахал руками, зашикал, показал куда-то за спину мальчика и скрылся на палубе.
– Это уже не твоя лодка, юнга, это, как говорится, теперь собственность верфи, её стройматериал! – незнакомец обошёл лодку по кругу, покрутил руль, приоткрыл дверцы, – а что, находчиво придумано! Сам делал?
Клос кивнул. Левый глаз незнакомца был прикрыт, зато правый светился ясным голубым светом. Светлые кудрявые волосы стояли торчком, а во рту почти не было зубов.
– Первый мачтовый, но работники, коих у меня как минимум тридцать два, могут называть меня Беззубый! Ты же, я слышал, теперь у меня в отряде, значит, тоже можешь звать меня так. Хотя, признаться, моё прозвище не совсем верно, зубы у меня есть, целых три! – он захохотал, и Клос смог убедиться, что все три зуба действительно были на месте.
– Давай, юнга! Ты же не против, если я буду называть тебя юнгой? Цепляй к своей лодке вот этот крюк, и поехали наверх. Сегодня я планирую сделать «воронье гнездо», а твоя лодка вполне сгодится для этого, только нос отпилим и чуть бока нарастим. Не перечь, юнга, для лодки большая честь стать вороньим гнездом, оно будет располагаться во-о-он там, на самой вершине фок-мачты. Эта самая высокая часть корабля. Оттуда всё видно!
Они медленно поднимались всё выше и выше, сидя на продырявленном полу лодки, а на глаза мальчика наворачивались слёзы.
– Не дрейфь, пострел, – Беззубый хлопнул мальчика по плечу, – я свой корабль самолично разобрал на запчасти лет триста назад, – Он закатил единственный глаз, пытаясь подсчитать точнее, – нет, никак не меньше чем пятьсот. А уж он был куда ладнее твоей дырявой лодчонки. Велосипед, по-хорошему, надо бы к крутильщикам пристроить, ну да ладно, пусть уж лодчонка твоя целиком сюда переедет, хоть и ходить самостоятельно больше не сможет.
Через дырку в днище мальчик видел Рыжего, который сидел, разинув рот, и смотрел, как они поднимаются всё выше.
– Здесь правила такие, чтобы никто не удрал, – продолжал Беззубый, – он указал пальцем на дыру. – Не переживай, подлатаем, подкрутим, подпилим, смотровым местечком твой корабль будет отличным! Я его сегодня закреплю, а завтра начнём подгонять и доделывать. Я наблюдал за твоей работой, юнга. Глаз хоть и один всего, но видит отлично, ха! Парень ты, видно, старательный. Домоешь сегодня до конца дня, завтра сюда поднимайся сразу, с повышением тебя – будешь двадцать пятым мачтовым. Палубу и помои оставь балбесам вроде Рыжего. Не слушай его, здесь не все такие.
После двух ударов колокола мальчик нарочно слегка задержался, надеясь уже не застать мсье Ле-Гранта в его бордовом потрескавшемся кресле. Но тот как ни в чём не бывало, удобно устроившись, покуривал трубку и водил карандашом по бумаге. Больше в зале никого не было – обитатели гостиницы старались не попадаться на глаза Человечку без крайней необходимости. Особенно по вечерам.