Антон Федотов – Гимн шута 14 (страница 37)

Хор насмешливых голосов под искренние, но жидкие аплодисменты, подержал «мое» (???) нетрезвое выступление.

И опять эти мясистые крепкие руки! В этот раз они держат полулитровую стеклянную кружку. Но это же «я» чувствую вкус пенного напитка и изрядное головокружение! Как это может быть⁈

— Эй, Пашка!

Толчок в плечо заставляет пошатнуться. Однако на стуле все-таки удержался, хотя изрядный авторитет в районе живота и тянул к полу.

— Че, когда сам жениться-то!

Странно чувствовать, как «мое» горло исторгает страшные звуки, что с натяжкой можно назвать грубым смехом.

— Хорошее дело браком не назовут!

Плоская шутка. Но собутыльникам норм! Они в тон гогочут, похлопывая «меня» по мясистым плечам так, словно хотят сбить на пол…

— А чо, эта… Ну, Маринка, да⁈ Она-то как? — орет в ухо, перекрикивая странный ритм басов, голос слева.

Оборачиваюсь. Здоровенный детина хоть и ниже «меня-его» на голову, в плечах напоминает разъевшегося кабанчика. Явно силен мужик. Хотя и «авторитетом» мало чем уступает.

— Да все уже, — отмахиваюсь.

Детинушка только головушкой бритой качнул.

— Если до сорока не женился, то потом рано! — наставительно привожу еще один плоский аргумент «я».

Да как вообще человеческое горло способно на такой гогот⁈

— Сорок лет — ума нет, — хмыкнул куда трезвее явный любитель «покидать железки».

— И не будет! — вполне искренне заверяю «кабанчика», поднимая кружку.

Тот ударяет о тару своей. Но, в отличие от «меня» вовсе не присасывается к напитку, а аккуратно ставит кружку на стол.

— … Пивом запива-а-а-али, — безуспешно пытаются попасть в терцию аж два тела на другом конце стола. — О чем конюх говорил, они не по-ни-ма-ли!

Кончилось все резко. «Я» только и успеваю поднять взгляд на потолок, как тот обрушивается «мне» на голову!'.

Из снов Волконского П. А.

— Хах! — Павел с резким выдохом рывком уселся на кровати, чувствуя привкус пива на языке.

Едва склонившаяся над сюзереном Катерина еле успела отшатнуться в сторону.

Волконский же даже не сразу понял, что в постели не один. Некоторое время он сидел и восстанавливал заполошное дыхание, борясь с противной дрожью в теле.

«Ну, привет-привет! Давно не виделись…» — оценил он под аккомпанемент бухающего в ушах сердца.

Ну что за сны… Каждый раз такие яркие. Кажется, что он действительно сидел в древнем баре и хлестал с приятелями пенное. Запахи, вкусы, ощущения… все как в жизни! Но «вырываться» из них было тяжело. Каждый раз он «вываливался» в таком состоянии, будто километр пробежал на пределе сил. То еще удовольствие… И это, даже если ему не снилось ничего особенного. А уж когда морок был «окрашен» какими-нибудь яркими впечатлениями…

И да, действительно, давно не виделись… Вот уже пару месяцев Волконский спал спокойно. И вот снова…

На руку парню легла теплая мягкая ладонь. Он вздрогнул, но тут же расслабился.

— Сны? — негромко и мягко спросила Катерина, подвигаясь ближе.

Блондиночка уже становилась свидетелем подобных пробуждений.

— Они, — коротко кивнул Павел, внимательно рассматривая свое предплечье.

Оно было… его. В смысле, совсем его. А не «его»!

«Черт, как тут не запутаться!» — мысленно сплюнул парень.

Впрочем, долго ему задумываться не дали. Блондиночка уже выработала порядок действий при таких пробуждений. Так что клановец практически сразу почувствовал, как его обняли сильные ласковые руки, а к спине прижались упругие…

Бз-з-з-з-з…

Комм — предатель разразился вибрацией.

Волконский уже собирался было забить на собеседника, кем бы он ни оказался, но Катерина была прекрасным секретарем. Даже в такой момент.

— Анатолий Георгиевич, — ласково шепнула она на ухо сюзерену.

Как бы тому ни хотелось извернуться в объятиях блондиночки и подмять белокурую красотку под себя, пришлось мириться с жестокой реальностью. Отец — это серьезно. Без повода не беспокоить не будет. Хотя, если честно, клановец был бы очень услышать что-то вроде: «Привет, Паш, как дела? Я просто так звоню…».

— Слушаю, — негромко произнес он, вставая с дивана и делая пару шагов к окну.

Катерина проводила парня взглядом. От ее игривого настроения моментально не осталось и следа. Уж слишком явно напряглись плечи клановца. А уж сжавшаяся в кулак рука и подавно говорила о многом.

— Допустим, — негромко произнес Волконский сухо, выслушав не самое короткое сообщение от родителя. — Продолжай.

И вновь тишина. С этой стороны комма. Анатолий Георгиевич же наверняка продолжил свою речь. И было в ней мало приятного. Во всяком случае, линия губ Павла моментально стала жесткой.

— И? — коротко уточнил какой-то миг он.

И вновь пауза.

— Я услышал, — закончил разговор клановец примерно через минуту и дал отбой.

Некоторое время он молча стоял, восстанавливая душевное равновесие. «Четыре… четыре… четыре… четыре…» — мгновенно подсчитала длину вдохов-выдохов и задержек между ними блондиночка, узнав дыхание «по квадрату».

К этому способу господин прибегал даже не в редкие моменты ярости, а во время раздражения. Серьезного.

И вновь мягкие руки оказались на шее молодого человека.

— Что случилось? — негромко выдохнула Катерина.

Она прекрасно знала, как унять раздражение сюзерена. И впрямь, плечи потихоньку расслабились, дыхание стало ровнее…

— Женюсь, — наконец выдохнул клановец.

— Опять? — без всяких эмоций поинтересовалась Катерина.

— Снова, — все ещё раздраженно хмыкнул он.

— Дай угадаю…

— Юсупова, да.

Несколько секунд стояла тишина. Однако смена статуса Волконского на «почти женат» никак не могла сломать планы на утро его секретаря.

— Тогда надо многое успеть, — с легкой улыбкой произнесла блондиночка. — Поторопимся. У нас совсем мало времени…

— Не думаю, что это вопрос ближайшего будущего, — выдохнул Волконский, дыхание которого вновь сбилось, но совсем по другой причине.

— Не в том дело, — мурлыкнула Катерина. — Твоя жена уже жарит сырники…

Больше молодые люди времени терять не стали. Ведь сырники — это действительно важно!

Глава 20

Глава 20

Штаб-квартира компании располагалась в небольшом пятиэтажном здании. Не в самом центре столицы, но уже в довольно приличном районе. На крыше даже имелся посадочный стол для глайдеров легкого класса. Вот только даже из «старожилов» никто не помнил, чтобы она хоть раз использовалась по назначению.

До сегодняшнего дня.

— Сволочи, — с мрачной обреченностью хмыкнул Алексей Тюфякин, наблюдая за посадочной глиссадой транспорта с гербами Алексеевых в окно своего кабинета. Хищной тенью летучий лимузин скользнул над городскими улицами, и тут же скрылся из виду. Лишь рев работающих на форсаже движителей напоминал, что он все еще здесь.