Антон Емельянов – Японская война 1905. Книга 8 (страница 41)

— Три уровня атаки, — одобрительно кивнул Людендорф. — Американцы учатся.

— Но они слишком увлеклись, — оценил ситуацию Буденный.

Если конные части были готовы откатиться при первой угрозе, если броневики хотя бы частично, но прикрывали свои фланги, то вот на железной дороге явно не рассчитывали, что их заметят. Проход двух броневых рот через низины получился незамеченным. Гусеницы месили грязь, но тянули машины вперед, и вот… Уже американские аэростаты, новые минные поля, пулеметы. Но этого слишком мало, чтобы остановить ветеранов Маньчжурии.

— Выгружай минометы! — разнесся над низиной крик офицера.

Кажется, странно использовать броневики просто для доставки, но сейчас именно так будет эффективнее всего. Мины одна за другой стали накрывать сначала американские батареи, потом укрытия пехоты и, наконец, поезда и вагоны, где некоторые пытались найти убежище. И никакой возможности ответить. Обычные пушки просто ничего не могли сделать, когда враг был так близко и в то же время за пределами прямой видимости.

— Кажется, наше самое страшное оружие — это совсем не броневики, — Людендорф оценил результаты прорыва.

— Без броневиков минометы никогда не оказались бы там, где нужно, — не согласился Буденный и поморщился.

Еще недавно подобная операция привела бы к панике в рядах противника. В крайнем случае они бы попытались окопаться, теряя время и инициативу. А выбить временные укрепления не так уж и сложно при должном опыте, который у них был… Но враг, оказавшись отрезанным от основных сил, сделал то единственное, что имело смысл в этой ситуации. Начал прорываться.

И пусть они успели поставить немного мин, пусть накрыли их на переходе, но основные силы американцы успели отвести. Проваливаясь по грудь в тину и грязь, рванули напрямую через болото и вышли. Да, не только броневики могут срезать угол — люди делают это не хуже. И снова проклятое равновесие, снова механики и разведка работают на износ, готовясь к новому раунду. Первые шаманят над моторами, которые не должны подвести в нужный момент. Вторые собирают информацию, без которой ни броневики, ни пушки, ни люди не смогут ничем помочь.

В итоге два часа тишины, а потом новая партия — враг выдвигается в сторону дамбы у Ливингстона. Сколько же у них сил? Буденный сам не заметил, как задал этот вопрос вслух.

— Рождество же, — немного невпопад ответил Людендорф.

— У нас 7 января по юлианскому календарю, — потер лоб Семен.

— У католиков и протестантов — двадцать пятого декабря. И враг использует на полную весь тот энтузиазм и тот подъем, что царят у них в армии.

— А завтра, значит, будет откат, — Семен бросил взгляд на карту.

Несмотря на отправленные вперед силы, в новой атаке уже не было того размаха, что в прошлый раз. Одна волна, на сорок километров ближе к основным силам и тылам у Батон-Ружа — словно проверка, не выдохся ли враг, не готов ли он отойти сам по себе. И этим можно было воспользоваться.

— Темнеет, далеко они уже не пройдут, — Буденный посмотрел на Людендорфа.

— Подкрепления все равно будут подтягиваться всю ночь.

— Но развернуться так быстро они не успеют.

— Мины поставят, артиллерию подтянут для прикрытия.

— А рядом болота…

На последний аргумент немец не стал ничего отвечать и только понимающе кивнул. Хороший план. Хотелось бы на всякий случай посоветоваться с генералом, но тот доверил фланг Семену. Прямо сказал, что не сомневается в его таланте. А значит, и ему не должно сомневаться. Все у них получится…

Буденный придержал встречный удар всего на полчаса, но этого хватило, чтобы два американских батальона втянулись в Ливингстон и заняли его южные окраины. А потом наступила ночь. В районе Миссисипи пушки все равно продолжали работать. Кажется, там даже кто-то ходил в ночную атаку, а вот у них стояла тишина.

Враг, как и ожидалось, подтягивал силы, готовясь закрепиться и расширить плацдарм. Буденный и Людендорф же крепко спали, готовясь к новому дню. Подъем был назначен на 4 утра. В 4:30 броневики медленно поползли по краю болота вдоль заботливо расставленных красных флажков. Саперы проверили почти десять километров в стороне от дорог, в двух местах усилили дороги гатью, и полторы сотни броневиков — весь ударный кулак Буденного — оказались там, где их никто не ждал. Как же их мало против тысяч и тысяч янки, которые только и ждут слабости, чтобы бросить в прорыв целые дивизии!

Но однажды маленький Давид сразил огромного Галиафа, и с тех пор весь мир знает: при должном умении размер не имеет значения. Уже скоро… Утренний туман до последнего скрывал их от наблюдателей. Даже аэростаты оказались бесполезны — враг в погоне за лишними захваченными километрами сам загнал себя в уязвимое место.

— Товарищи! — Семен не боялся говорить громко. Поднявшийся от болот туман был настолько густой, что через сотню метров никто не услышит не только его голос, а даже выстрел. — Позавчера мы не смогли обойти врага. Вчера уже ему это не удалось. Мы встретили каждый его удар, но… Американцы почему-то решили, что так будет и дальше. Что теперь мы сможем лишь сидеть и обороняться. Вот только генерал всегда учил, что настоящая оборона — это оборона активная. И мы напомним возомнившим о себе янки, что такое русская атака. Выходим на позиции! Работаем на скорости! Взяв точку, не задерживаемся! Наша сила — это темп. Наша сила — это наша храбрость. Помните, от успеха каждой группы будет зависеть успех и всех остальных. Работаем! Ура!

Под бодрящий кровь рев офицеры разошлись по своим машины, и стальная армада начала растекаться по окрестностям. Они очень близко к врагу, но даже сейчас Семен не собирался атаковать в лоб. Зачем, если можно сделать надежнее! Отрезать тылы, пройтись стальным катком по позициям вражеских батарей, выставить заслоны, чтобы не подошла подмога… И вот тогда уже можно будет атаковать.

Буденному очень хотелось бы оказаться в первых рядах, но увы… Как командир он должен был следить за всем полем боя. А слава? У него в подчинении немало офицеров — русских, германских и японских, которые заслуживают ее не меньше, чем он сам. Теперь их время!

— Давайте, братцы! — шептал Буденный, вслушиваясь в звуки разгорающегося боя.

В сражении за Новый Орлеан я сделал ставку на активную оборону. У нас было меньше пушек, меньше пехоты и даже меньше броневиков… Так что единственным решением, которое позволяло нам держаться, было шевелиться побыстрее. Для артиллерии в ход пошли рокадные дороги и бронепоезда, для флангов — наши «Громобои», которые благодаря гусеницам могли проехать там, где врагу оставалось только застрять.

Опережать в маневре, собираться в точке возможного прорыва быстрее, чем это мог бы сделать враг… Звучало почти несложно. Брюммер со своей частью справился без проблем, даже потери оказались ниже ожидаемых в четыре раза. Буденный и вовсе подловил своего противника и обеспечил тишину на фланге на ближайшие сутки. Вот только у всей этой стратегии был и очевидный минус: она выматывала!

И пусть на ремонт укреплений и техники мы нагнали десятки тысяч рабочих, пусть каждую ночь разрытые окопы возводились снова, а сожженные моторы менялись на новые… Но силы уходили. Даже не столько физические — хоть и не всегда получалось дать лучшим частям положенный им отдых — сколько моральные. Очень тяжело сражаться, не зная, как можно победить против столь несметной армады.

И на этом поле боя шла своя — не самая заметная, но от этого не менее важная — война. Так, на Рождество мы провели вечер сбора средств: не столько ради денег, сколько ради того, чтобы люди собрались и смогли почувствовать, что они не одни. По этой же причине, чтобы показать, что Новая Конфедерация здесь, и я сам провожу столько времени в Новом Орлеане. Чтобы меня видели: и в здании советов, и на площади Лафайет, где регулярно продолжают собираться люди.

Не скажу, что мои речи выходили оригинальными, но хватало и того, что я просто говорю, что я здесь… И люди расходились успокоенными, а до трети и вовсе сворачивали сразу на призывные пункты. Часть оттуда сразу же направится в нестроевые батальоны, а часть, покрепче, посильнее да посмышленее, поедет на обучение. То, о чем мы не говорим вслух, но что витает в воздухе… Наши новые солдаты учатся каждый день, каждый день они становятся на шаг ближе к тому, чтобы не умереть в свой первый же бой…

— Списки сдавших зачет по стрельбе, списки по марш-броскам, по работе в составе отделений и пятерок, — Огинский заглянул ко мне, захватив по пути бумаги из учебной части.

Взгляд мазнул по итоговой цифре — через все этапы, даже с учетом того, что мы начали почти месяц назад, прошло чуть больше девяти тысяч человек. Увы, даже те, кто сейчас на передовой, были допущены экстерном, просто потому что у нас не было выбора. Но цифры растут, и чем дальше, тем быстрее этот процесс будет идти.

— Что сам думаешь?

— Зеленые. Процент тех, кто даже в выпускных ротах готов выполнять приказ офицера несмотря ни на что — не больше четверти. Будут столько думать на поле боя — не успеют выбраться из-под первого же залпа накрывшей их артиллерии.

— Иногда думать полезно, — я вздохнул. Может быть, все же есть возможность превратить эту слабость в силу?

— Я видел, как целому взводу бросили под ноги учебную гранату, так они разбежались в разные стороны. В разные! — Огинский не сомневался. — И все: была боевая единица, способная выполнять боевые задачи, и не стало ее. Раньше как-то не доводилось думать, насколько даже старая базовая подготовка наших солдат выделяет их по сравнению с гражданскими. По крайней мере, если рядом думающий офицер.