Антон Емельянов – Японская война 1904. Книга пятая (страница 14)

Сегодня 3 ноября, второй день сражения за Квантун. Всю ночь и все утро мы подтягивали железные дороги как можно ближе к японским укреплениям, заставляя их сжимать и сжимать кольцо обороны. К 11 часам дня я доехал до новой штабной позиции, которую подготовили на одной из сопок к северу от Дальнего. Сюда не могли добить японские пушки, а вот у нас вполне получалось рассмотреть, что собой представляют их позиции.

Утренний туман, который сегодня выдался на удивление густым, начал спадать, и можно было увидеть, как метр за метром проступает панорама города-порта. Он походил на древнегреческий амфитеатр. Прибрежная низина, а вокруг — вырастающий все выше и выше город и холмы. Дальний лежал на южном берегу Талиенваньского залива. На западе, на входе в город, можно было разглядеть железнодорожную развязку, станцию и прямоугольник бывших казарм. В центре и на дальше на восток — административный район, где раньше квартировались большие чины из КВЖД, и уже были разбиты улицы под новые кварталы дорогой застройки. Юг Дальнего походил на деревню и был оставлен китайцам, которые когда-то работали на заказы Витте, а теперь делали то же самое для японской армии.

И, наконец, север — прибрежная линия. Западная часть ее пока была еще нетронута, а вот ближе к отрытому морю сплошной полосой шли причалы, склады, военные доки и места выгрузки… Я ожидал, что японцы могут пригнать туда флот, чтобы поддержать свою армию, но увиденное превзошло все ожидания. Если бы не туман, мы бы заметили это гораздо раньше, но… Теперь я смог разглядеть детали почти одновременно с полетевшими донесениями с поднятых в воздух аэростатов.

— Это же… — стоящий рядом со мной Лосьев потерял дар речи.

— Сотни кораблей, — выдохнул Брюммер.

— И это все, чтобы сражаться с нами? — Буденный, которого я вернул в резерв, потер щеки, разгоняя кровь.

— Нет. Чтобы сбежать, — вместо меня ответил Корнилов.

И все разом стало просто и понятно. Японцы, несмотря ни на что, готовились и к самому худшему варианту и за одну ночь успели нагнать целую кучу транспортов. На военных кораблях не так много места. На тот же крейсер можно дополнительно засунуть человек 400, на миноносцы — ну, 50, и то если не бояться перегруза. И именно поэтому сейчас порт был забит реквизированными гражданскими и торговыми судами — туда-то при желании можно будет посадить и всю тысячу. Кому как не мне знать — сами так плавали. Вот только сколько займет погрузка?

— Неужели уйдут? — рядом сжал кулаки Мелехов.

— Не уйдут, — мои кулаки тоже сжались. — Они думают, что так будет проще… Вот только, если армия думает о бегстве, она не будет сражаться. Вы же сами видели это утром. В отличие от вчерашнего дня лишь отдельные роты стояли до конца. Остальные просто отходили… Мы думали, что на позиции дальше, но они, оказывается, просто бежали.

— И как тогда будем действовать? — на лице Мелехова мелькнула кривая усмешка.

— Пробиваемся ближе, чтобы на сопках северной стороны смогли встать наши пушки. Будем накрывать берег.

— И все?

Я на мгновение задумался. С одной стороны, мы можем сэкономить сотни, даже тысячи жизней, если ограничимся обстрелом. Японцы понесут страшные потери, мы же не потеряем никого… Красивая победа. Но что дальше? Если они сбегут и высадятся в Корее, у них снова будет возможность для маневра. Снова поедут пополнения, снова полетят снаряды, нам снова придется выйти против готовой к бою японской армии, и в итоге людей погибнет только больше.

— И еще… — я на мгновение прикрыл глаза. — Готовьте броневики и штурмовиков. Будем прорываться к берегу! Рассечем японцев, прижмем их к морю, и у них останется только один выбор. Или смерть, или плен.

Принц Катиширикава слушал славных японских генералов и не верил своим ушам. Все, что они могли придумать — это бежать. Даже не встать насмерть, как полгода стоял гарнизон Порт-Артура, а бежать словно крысы. Причем ведь даже не от всей русской армии. Принц слышал доклады разведчиков, и отряды Бильдерлинга и Зарубаева до сих пор лишь готовились наступать. Вся операция окружения, весь этот огненный ад, обрушившийся на город, устроили солдаты одного только Макарова.

— Ваше императорское высочество, — перед принцем склонился один из офицеров Оямы. — С непреклонной преданностью прошу вас проследовать со мной на корабль. Мы не знаем, сколько еще сможем сдерживать русских, но они не должны захватить вас в плен.

Катиширикава выругался про себя. Витиеватые речи не могли спрятать страх в глазах этого японца. Был бы рядом Иноуэ, но… Его наступление не удалось, 12-ю дивизию окружили. Принц видел последний доклад, который Хикару передал с чудом прорвавшимся лейтенантом. Он писал, что совершил ошибку и теперь ответит за нее. 12-я дивизия не сдастся и будет сражаться до последнего, пока есть патроны, пока есть штыки… Вот так вот можно было умирать! А бегство — это позор!

Но у Катиширикавы просто не было сил сопротивляться. К крыльцу штаба подогнали лошадей, и они, расталкивая толпы людей, понеслись в сторону порта. Страх, бесчестье — вот чем был наполнен воздух, смешиваясь с ароматами пороха и гари. И чем ближе был порт, чем ближе корабли, тем явственнее они перебивали все вокруг. Голова принца рухнула на грудь от неподъемной тяжести стыда: возможно, Хикару был прав, решив, что после такого жить дальше не имеет смысла…

Катиширикава в последний раз поднял голову, огляделся и неожиданно увидел то, что не замечал ранее. Не все бежали! Вот рядом с причалом стоит лодка, а рядом пожилой офицер из Саппоро отказывается садиться, требуя вместо него отправить на корабль молодых солдат.

— Брат, прошу, ради меня, — один из рядовых падает на колени, но офицер только качает головой и подталкивает его к остальным.

— Иди. Выживи и скажи дома, что семья Мусаси не забыла, что такое честь.

Грохот. Русский снаряд ударился о берег совсем рядом, накрывая все дымом. Принц так и не смог разглядеть, выжил ли в лодке хоть кто-то. Но тут его зацепил другой разговор. Молодой капитан приказывал выкинуть из корабля лишний уголь, чтобы взять с собой больше людей. Кто-то из команды пытался объяснить ему, что им ничего не компенсируют, но капитан уперся.

— Нам не хватит денег, чтобы после этого снова выйти в море, — голос чуть не плакал. — Корабль, на который отец работал всю жизнь, придется просто продать!

— Надо — продадим! Но мы не бросим своих, — и капитан, стараясь не смотреть на команду, бросился к трюму, чтобы самому схватиться за лопату.

— Дорогу! — еще один полный силы голос.

Катиширикава закрутил головой, чтобы увидеть его обладателя, и вот… Из порта в сторону наступающих русских частей пробивалось несколько сотен человек. Почти все в повязках — получается, сбежали из госпиталя. На плечах винтовки, на потрепанных мундирах знаки таких знакомых родов. Фудзивара, Тайра, Минамото — весь цвет империи шагал вперед, чтобы выиграть остальным хотя бы лишнюю минуту. И этот порыв словно срывал ледяную корку, которая наросла на каждом в этих безжалостных водах.

Прорывающийся отряд рос, у принца даже на мгновение появилась надежда, но тут сквозь шум рвущихся снарядов и треск льда долетели панические крики.

— Русские броневики!

— Они вошли в город!

— Их не остановить!

— Десять минут, и они будут тут!

Идущие вперед солдаты даже не замедлились, но все это было бесполезно. Броневики, которые могли выдержать и залп из пушек, просто не заметят их порыва. Катиширикава оттолкнул руку, пытающуюся утянуть его на корабль, и запрыгнул на чудом уцелевшее ограждение. Отсюда было видно волнующееся море людей. В городе они давили друг друга. В море кто-то прыгал прямо в ледяные волны, чтобы хотя бы вплавь добраться до кораблей. И вот на окраине Дальнего показался первый броневик.

Черный от копоти, весь побитый, некрасивый — он не должен был принести столько проблем. Но принес… И это был конец. Катиширикава опустил руку на пояс, пальцы дрогнули, но все же нащупали рукоять танто, а потом… Русский броневик остановился. Грохот рвущихся снарядов тоже стал затихать.

Никто не понимал, что происходит, но в сердце принца снова ожила надежда. Русское наступление остановилось… Точно остановилось! Но почему?

От авторов. Удачный момент получился для конца недели)) Надеемся, вы простите нам эту небольшую интригу, но тут парой слов не обойтись. И лучше все показать без спешки… Так что ждем продолжения!

Глава 8

Санкт-Петербург, 4 ноября 1904 года

Вера смотрела на Казанский собор. Сейчас, когда низкие серые облака почти легли на его крышу, огромная колоннада казалась не творением людей, а мистическим проходом между небом и землей. А тут еще и праздничная литургия, звуки которой просачивались наружу вместе с ароматами воска и ладана.

— Богородице Дево, радуйся… — губы Веры невольно повторили одну из первых когда-то выученных ею молитв.

Верила ли она сейчас? Девушка не знала. Если Бог есть, разве бы он допустил, чтобы люди проходили через все достающиеся им мучения? Если Он есть, то разве допустит, чтобы она сделала то, что задумала?

В этот момент через распахнутые двери на Невский вышли священники, удерживая на вытянутых руках ту самую икону Казанской Божьей Матери. Люди вокруг начали молиться еще усерднее, удар колокола, и крестный ход начался… Вера шла вместе с остальными, стараясь ничем не выделяться и лишь изредка поднимая голову.