Антон Емельянов – Крылатая война 1915. Книга 2 (страница 50)

Ушел вверх, а потом спрятался от нее за махиной «Цеппелина». Кажется, на мостике мелькнула фигура Штрассера, взявшегося лично командовать этой атакой, но Корона уже не смотрела. Оставив остальных британцев на Иммельмана, она скользнула вслед за Стариком: взлетела над дирижаблем, словно на горку взобралась, а потом прямо из верхней точки поразила своего врага пулеметной очередью. Та прошлась точно посередине его «Хэвилленда», но тот, словно почуяв смерть, решил отомстить напоследок. И выпустил ракеты.

— Сколько же их…

Корона была на самом деле удивлена: в новых подвесках их засунули по четыре штуки на крыло, еще и летели они быстрее, чем раньше — возможно, достанься ей самой такой залп в лоб, и даже она бы не успела увернуться. Но Старик предпочел выпустить их в дирижабли. Шесть ударили в ближайший, две пролетели чуть выше и… достали еще один.

— Как же ты меня бесишь! — Корона смотрела, как превращаются в огненные пятна две огромные летающие машины. Машины, что должны были поставить Лондон на колени.

Утешало только одно: и так пострадавший самолет Старика от этих подрывов начало бросать из стороны в сторону, тот еще больше потерял скорость, и она приготовилась его добить, когда вспыхнул дирижабль прямо под ней. Мелькнула мысль, что это остальные британцы вышли на дистанцию запуска, но нет… Иммельман и Бёльке смогли их сдержать. Тогда?.. В памяти, как это иногда бывает, прокрутились последние события, и на этот раз девушка увидела то, что пропустила в первый раз. Черная точка, что отделилась от самолета Старика, когда тот пролетал над головным дирижаблем.

Он опять сбросил зажигательную гранату, как тогда под Вильно. Причем с задержкой! И заманил ее прямо под этот взрыв! Вот же сволочь! «Фоккер» почти перестал слушаться руля, внутри что-то затрещало, но Корона все-таки смогла удержать его на лету и даже посадить. Что ж, о возвращении и быстрой награде придется забыть. Впрочем, после небольшого плена ее подвиг станут ценить только еще сильнее. Совершенно не волнуясь о том, как она выглядит со стороны, девушка выбралась из самолета и задрала голову, глядя на окончание боя за Лондон.

Где-то вдали шел на посадку «Ди Эйч» Старика — значит, хоть ему и досталось, этот гад все равно выжил. Еще один «Цеппелин» подожгли британские пилоты. Впрочем, победа по очкам была за ней. Да, ее заставили сесть, да, они потеряли половину авиакрыла, да, британцы лишили их отряд Штрассера и четырех дирижаблей, но… Остальные заходили на цель, и с каждым мгновением Лондон погружался в грохот взрывов и хаос разгорающегося пламени. И это было красиво.

— Ты… — знакомый хриплый голос ввинтился в уши Короны.

— Немец? — удивилась она. — Ты тоже тут?

— Ты бомбила город.

— Война, — девушка пожала плечами.

— Я видел, как ваши бомбы убивали людей. Твои бомбы…

— Я сражалась с военными, потери среди мирных — случайность.

— То есть горящий Лондон — случайность? — Немец обвел рукой поднимающееся над городом зарево.

И Корона только сейчас разглядела зажатый в его руке пистолет. На земле ее зрение становилось не таким острым, как в небе.

— Что ты задумал?

— Я… — Немец до этого смотрел в землю, но тут поднял голову. — Я ведь знаю, что это не должно было так закончиться. Сколько из этих смертей именно на твоей совести?

— Умерли здесь, но сколько спасется, когда Германия победит? — Корона ответила зло. Она вспомнила, как Немец в будущем любил болтать, но никогда ничего не делал. Бояться такого для той, кем она стала, смешно.

— Хорошее оправдание, — вот и сейчас он снова опустил голову. — К слову о нем… Тебя ведь тоже оправдают, отпустят, и ты снова полетишь, снова будешь убивать.

— Как Старик.

— Старик защищался. Что под Вильно, что тут. Вот если бы не он, то жертв было бы гораздо больше.

— Ну так иди к нему! Чего ты тогда тратишь время на такую ужасную меня. Или если у тебя все-таки есть смелость, то арестовывай. Принеси хоть какую-то пользу.

— Арестовывать нет смысла. Ты меня не слушала? — Немец снова поднял голову, а вместе с ней и пистолет.

— Ты не посмеешь.

— Иногда нам приходится отвечать за то, что мы совершили. Ты ответишь за свои поступки, — Немец нажал на спуск. — Я — за свои.

Он засунул пистолет за пояс, прошел мимо замершего на земле тела и медленно двинулся в сторону порта. Лондон горел, а ему нужно было вернуться домой.

Эпилог

За дверью Керенский хвастался полученным из Лондона письмом. Его человек смог выйти на контакт с англичанами, деталей еще не было, но с новыми возможностями Александр Федорович не сомневался, что добьется очень многого. Приглашенные им в гости несколько депутатов, которые раньше держались Гучкова и Родзянко, согласно кивали на его речь. В Петрограде рождалась новая сила, но не все были с этим согласны.

Молодой парень, в котором Немец легко бы узнал кучера Керенского, а Крылов — того самого парня, с которым во сне разговаривал его дед, тряхнул головой.

— Он про такое не рассказывал… Не должно такого быть. А значит…

Пока в комнате наверху продолжали планировать новое великое будущее, он сходил на конюшню. Из-под старой доски вытащил пистолет, который ему подарил его учитель. Оружие, которое он никогда не видел даже через двадцать лет после его смерти.

— Макаров, все-таки пришло твое время, — он провел рукой по тяжелой рукояти, а потом пошел наверх.

Хлопок двери, выстрелы, крики. Небольшая пауза, как это бывает, если испортившийся от времени патрон не вылетает из ствола, а потом… Снова хлопки, и тишина. Молодой человек вышел из дома, а потом сам пошел в сторону ближайшего жандарма. Если учитель был прав, то сидеть ему придется совсем недолго. А впрочем, он никогда не ошибался.

После Лондона я прекратил летать. Пули Короны перебили кости в ногах, и я только чудом посадил самолет. Потом был почти год лечения и восстановления, после которого я даже вернулся в армию, но… Как оказалось, мои навыки командира находились на не самом высоком уровне. И я, и Ткачев, и многие наши надеялись, что я смогу найти себя, продумывая и запуская операции нового типа, однако… Родить идею я мог, но вот улучшить и огранить ее — вокруг всегда находились те, кто справлялся с этим лучше.

А потом был февраль 1917 года. Вторая русская революция с учетом более стабильного положения на фронтах случилась как будто через силу, но случилась. Зато Октябрь без ораторского мастерства куда-то пропавшего Керенского нагнал страну уже в сентябре. В этот момент многие офицеры оказались под ударом, но меня и авиацию в целом неожиданно прикрыло заступничество Троцкого. Тот самый побег от жандармов из борделя подарил мне в революционной среде репутацию, которой хватило для того, чтобы нас оставили в покое, но… Чем больше проходило времени, тем больше мне казалось, что мы все упускаем что-то важное.

Где-то там за границей продолжали лежать приборы из будущего, а я… Оказался бесполезен как летчик, как офицер. А без этого как изобретатель я тоже становился неинтересен. Мелькнула даже мысль сдаться и плыть по течению, но… Скука поборола даже лень. Я все-таки включил мозги, а потом, воспользовавшись тем, что наверху оказались люди, которые меня знали, написал им письмо с одним небольшим предложением.

Получится — будет много работы, нет — что ж, будем думать дальше. После того как письмо было отправлено, сидеть просто так я уже не собирался.

Вячеслав Матвеевич Ткачев никогда не думал, что смог бы понять идеи революции, более того, встать на ее сторону. Однако последние годы Великой войны заставили его измениться. Увидеть силу, скрытую в русском народе, и одновременно слабость тех, кто боялся дать этой силе волю. Увы, все эти изменения при некоей общей пользе его самого лишили дела, которому он посвятил всю свою жизнь. Новому советскому государству оказался не нужен летчик-офицер.

Впрочем, Ткачев получил возможность работать с детьми, и это тоже было неплохо. Пока к нему не пришел человек в кожаной куртке и небрежно заткнутым за пояс наганом.

— Что вы думаете об Иване Андреевиче Крылове? — прямо с порога тот задал очень странный вопрос. Впрочем, некоторые люди умеют влипать в ситуации как никто другой.

— Хороший пилот, средний командир, замечательный инженер и отличный человек.

— Этот человек предложил идею создания отдельного народного комиссариата по авиации и вас на место его председателя.

— Это… Неожиданно, но я уверен, что России…

— Российской Советской республике.

— Прошу прощения, еще не привык. Так вот, как у нас есть отдельный комиссариат путей сообщения, то точно так же не помешает и комиссариат по авиации. Производство, гражданское, военное использование — это точно будет полезно. Что же касается меня, то это точно не мне решать.

— Тут вы правы, но сразу скажу: доверить такое направление потомственному дворянину мы не можем.

— Как и я не могу отказаться от того, что честно заслужил мой прадед. Кровью заслужил.

— Поэтому меня попросили только узнать, что вы думаете по другим предложенным Крыловым кандидатурам в этом комиссариате, — Ткачев скользнул взглядом по десятку знакомых фамилий, каждая из которых была на своем месте. Чего не отнять у Крылова, так это умения видеть и запоминать в людях их сильные стороны. А его гость тем временем продолжил. — И последнее: как вы оцениваете кандидатуру самого Ивана Андреевича на эту должность?