Антон Емельянов – Крылатая война 1915. Книга 2 (страница 39)

Пусть не русских мирных жителей, но… Кажется, даже среди недостатков английского варианты я нашел лишь еще одну причину отправиться именно на остров. Так тому и быть! И, больше не тратя время зря, я развернулся и направился обратно к Ткачеву, чтобы сообщить о своем решении. И только зашел под крышу, как сразу же ливанул дождь. И погода тоже английская — все один к одному.

Александр Федорович Керенский еще не привык, что его стали замечать настолько большие люди в политике. Всегда хотел в это верить, но только в последние дни мечты начали превращаться в правду. Впрочем, были у этого пристального внимания и минусы. Во-первых, настороженность, а во-вторых: ему начали задавать вопросы… А отвечать за свои поступки Керенский никогда не любил. Вернее, он предпочитал сначала действовать, а потом уже разбираться с последствиями. Не наоборот!

— Александр Федорович, что за дела вы решили вести с английскими посланниками? И что за господин Кей, чье приглашение в Лондон вы приняли? — Александр Иванович Гучков предпочел провести этот разговор без посторонних.

Еще и поглядывал так доброжелательно. С его аккуратной бородкой и идеально отглаженным костюмом-тройкой с поднятым воротником это смотрелось даже участливо. Вот только Керенский знал немало людей, которых съел этот добрый энергичный либерал, и не хотел стать следующим.

— Англичане заинтересовались нашими новыми технологиями, а потом намекнули, что готовы оказать помощь даже при внутренних противоречиях… — голос Керенского дрогнул из опасений, не примет ли Гучков возможную угрозу на свой счет, но нет, тот продолжал мило улыбаться. — Они не сказали прямо, но те люди, через которых они передавали послания, раньше были связаны с разведкой. Это оставляет не так много вариантов, с кем мы имеем дело.

— Вы, наверно, не знаете, — Гучков погладил бороду, словно привязывая взгляд Александра Федоровича к своим губам, и его немного нескладная речь сразу начала казаться злее и увереннее. — Английская разведка — это капитан Смит-Камминг, вот только он подписывает свои послания буквой Си. Букву Кей же использует его коллега, майор Вернон Келл, но он занимается уже не разведкой, а контрразведкой. Основная задача — работа с германскими шпионами, и вот, кажется, у них он и нашел что-то достаточно интересное, чтобы начать свою игру даже за границей. Вы понимаете?

— Помочь он вряд ли сможет. А нас втянут во внутрианглийские игры.

— Именно поэтому умные люди решили дождаться предложения и от другой стороны, просто чтобы понимать, что там происходит. И нужно ли это России… — Гучков заметил быстрый взгляд Керенского и пояснил. — Не стоит удивляться. Настоящая политика, конечно, не знает сентиментальности, однако мы с вами должны понимать и то, что именно Россия дает нам с вами силу. Чем она сильнее, чем ее считают опаснее, тем больше наше влияние на весь цивилизованный мир. Поэтому да, я считаю, что сохранение силы России — это тоже наша задача.

— Тогда… — Керенский все никак не мог подобрать образ для этого разговора. Все-таки насколько же проще было общаться с толпой, когда можно давить на эмоции и не нести ни перед кем ответа.

— В целом, мы не допустили критической ошибки. Вы отправили в Лондон поручика Невинного, связи с которым в случае чего можно будет безболезненно оборвать. Поэтому подождите, что именно он будет докладывать, и… Держите меня в курсе.

— То есть это предложение может быть нам интересно?

— Любое предложение может быть интересно. А у Англии точно есть возможности поддержать нас… Если придет время самых сложных и непростых решений.

Александр Федорович закивал, хозяин дома, поймавший совсем уж благодушное настроение, предложил ему чаю, и никто из них не обратил внимание, что пришедший с Керенским слуга слышал с той стороны двери весь их разговор. Он тоже был задумчив, и если бы рядом оказался кто-то умеющий читать по губам, то смог бы распознать… А про такое дед не рассказывал. Точно не рассказывал!

Колочу ящики, немного думаю.

Рядом Лукьянов: тоже колотит, но в отличие от меня старается не думать и оттого болтает.

— Значит, лонжерон для «МИКа» мы собрали, разобрали, сложили в ящик. На месте можно будет его в четыре руки часа за два-три установить. А вот рядом еще запасной комплект. Если с вашим «МИКом» что-то случится, а англичане вам новый не найдут, хотя как бы им свой самолет-то и не найти, то вы в любом случае сможете собрать из этих заготовок лонжерон и под любой другой планер. Что еще?

— Товарищ механик, — я не выдержал, улыбнулся и крепко стукнул Лукьянова по плечу, помогая прийти в себя. — Ты как? Все нормально, ничего не случилось?

— Да… А вы вернетесь, Иван Андреевич?

— Что за похоронные настроения? Забыл, что я попробую решить вопрос с нашим патентом?

— Я помню… Просто еще вспомнил, как оно было до вашего появления. И что-то совсем не хочется, чтобы оно вернулось.

— Во-первых, вернется не оно, а я. Попрошу без оскорблений, — я улыбнулся. — Во-вторых, даже если что-то случится, ты уже на хорошем счету. И Ткачев, и все наши пилоты знают, что именно ты готовил все мои самолеты. Да половина нашего авиаотряда у тебя на тестовых вылетах поработала! Неужели думаешь, после такого они смогут тебя забыть?

— Ну, если так посмотреть, то вы правы. Спасибо, — Лукьянов немного выдохнул.

А вот теперь уже я сам задумался. Сейчас загрузим ящики, отвезем их на вокзал, а там уже и я сяду на поезд. Что же будет ждать меня в Лондоне? Погрузившись в мысли, чуть не врезал себе молотком по пальцу, а потом в ангар заглянули неожиданно довольные Мамаев и Микаелянц. Чего это с ними? Еще недавно ходили грустные, что товарищи их бросают, а дела, наоборот, подбрасывают, а тут…

— Только не говорите… — начал догадываться я.

— Вячеслав Матвеевич сказал, что вам без ведомого в Англии ну никак нельзя будет! — первым выпалил Мамаев.

— Поэтому мы пришли сказать, что оба готовы составить вам компанию, — более степенно добавил Микаелянц. — Вам нужно лишь выбрать. Но побыстрее, чтобы один из наших аэропланов тоже успели упаковать и погрузить на ваш поезд.

— Я… Я очень рад, — голос дрогнул, но я смог закончить.

— Если что, мы уже все обсудили, — продолжил армянин. — Оставшийся не обидится, у него тоже дел будет немало. За нашими больными присмотреть, да дела авиаотряда хоть одному здоровому офицеру нужно будет тянуть. А Ткачев у нас вечно сидеть не сможет.

— Тогда, кажется, мы и определились, — понимающе кивнул я. — Владимир Левонович, вы, как более опытный, присмотрите за ребятами, за авиаотрядом. Думаю, после такого вам и следующее звание прилетит, не заржавеет.

— Ну, скажете тоже, — Микаелянц заулыбался.

— А мы тогда с Искандером Камилевичем поедем учить англичан уму-разуму и… — я посмотрел на Мамаева и решил, что ему стоит знать чуть больше. — У меня есть подозрение, что в ближайшее время Германия устроит атаку на Лондон. Как тогда на Вильно, только гораздо более крупными силами.

— Наверно, нужно предупредить… — встрепенулся Микаелянц.

— Не о чем предупреждать. Это не результат разведки, не какие-то логические выводы, просто догадка. Чутье. Но вот вам, как своим, думаю, это можно сказать. Так что, Искандер Камилевич, будьте готовы. Возможно, нам придется заниматься не только позированием и фотографией.

— Буду, — Мамаев моментально подобрался.

Лукьянов и Микаелянц тоже, недавняя нервозность и расслабленность исчезли без следа, и дальше мы словно не вещи собирали, а на самом деле готовились к очередному боевому вылету. Просто с пересадкой на пару тысяч километров… Впрочем, а может, я себя и накручиваю? Так-то налет на Лондон уже должен был случиться, но немцы не решились. Может, и не будет ничего?

Корона перегнала приданный ей авиаотряд в Вильгельмсхафен своим ходом, уложившись всего в два дня и четыре посадки, половина из которых были не обязательны. Но девушка предпочла перестраховаться, благо аэродромов у Германии хватало, а лишнее техобслуживание… никогда не бывает лишним.

И вот они оказались на месте. Бухта Ядебузен на краю Северного моря в сентябре 1915 года была, наверно, одним из самых странных мест в мире. На первый взгляд, обычная база флота со своей гаванью, арсеналом, казармами. А присмотришься, и в глаза помимо привычного леса мачт и угольных буксиров 19 века бросаются еще и огромные двухсотметровые эллинги, где за не менее огромными тридцатиметровыми воротами замерли готовые к вылету дирижабли.

И грохот! Постоянный пересвист паровых машин, стрекот генераторов и вечный неистребимый стук заклепок. Если подумать, откуда взялись соседи, у которых никогда не кончается ремонт, наверно, отсюда они и пошли. Потому что дирижабли никогда не прекращали чиниться, доводиться до ума и обвешиваться каким-то новым оборудованием.

— Чем-то странным пахнет, — коротышка Удет потер щеки, помогая им привыкнуть к промозглому морскому климату.

— Уголь, деготь, масло… — закивал Иммельман. — А вот что еще, никак не могу понять.

— Просто соль, — Корона тоже принюхалась. — Здесь все пахнет так же, но в то же время она все немного меняет.

Девушка поморщилась: от соли ее морщинки могли стать чуть заметнее, а это… Раздражало. Впрочем, их почти сразу встретили, причем самое высокое начальство. Корона до этого лично не общалась с Петром Штрассером, но как выглядит главный по дирижаблям в Германской империи представление имела. И корветтенкапитан — звание, равное примерно армейскому майору — выглядел неплохо для своих сорока. Гладко выбритые щеки, аккуратная бородка, а еще он носил длинный кожаный плащ, под которым было почти невозможно разглядеть официальный мундир… Впрочем, учитывая, как тут всё продувалось, пожалуй, Корона и сама не отказалась бы от подобной обновки.