Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 96)

— Мы заметили, что стреляют, — рассказывал казак. — Атаман приказал послать разъезд, ну, мы и подобрали выпавшего стрелка. Он был без сознания, и мы решили, что негоже ему помирать. Не стали брать на себя грех и отвезли сюда.

— А вы слышали, что он говорил? — спросил Дубельт. Спокойно, но его глаза недобро блеснули. Понимаю его сейчас: вот эти двое вроде бы из добрых намерений все сделали, но сколько людей могло выжить сегодня, если бы они сначала дотащили Прокопьева до Горчакова.

— Ну, он имя свое бормотал, — старший казак совсем не видел за собой вины.

— А второго пилота видели? Вы же знали, что их было двое? — продолжал беседу Дубельт.

— Второго не видели. Следили за небом, но спрыгнул только один. А второй, если и был, то, наверно, упал уже вместе с «Ласточкой». Хотя… — тут казак посмотрел на своего спутника. — Пантелей вроде видел край купола за холмом, но там уже показались английские разъезды, и нам пришлось отступить.

Я невольно сжал кулаки. Значит, Лешка или Илья, не знаю, кто из них был в тот момент с мичманом Прокопьевым, может, и не умер. На низкой высоте от парашюта мало толку, но теперь хотя бы появилась надежда. Пусть в плену, но, главное, выжил бы.

— Ваше благородие, — в кабинет без всякого пиетета заглянула одна из больничных сестер.

— Да? — повернулся к ней Дубельт.

— Не вы! — мотнула головой девушка и ткнула в меня пальцем. — Вы! Там внизу приехал поручик Арсеньев, требует вас.

Адъютант Меншикова? И чего ему? Я мотнул головой, показывая, что сейчас не до того.

— А он не один, — продолжила девушка. — С ним какой-то посланник. Говорит, англичанин, и они вместе привезли какого-то вашего пилота. Сейчас им доктор Гейнрих лично занимается…

Дальше я уже не слушал. Вскочил на ноги и бросился ко входу в больницу. И, кажется, Дубельт, несмотря на свое положение и чин, точно так же по-простому рванул вслед за мной.

Глава 25

Бегу. Ноги совсем забыли, что еще недавно еле шевелились. За следующим поворотом должен был показаться выход — оттолкнувшись от стены, я обежал чуть не врезавшуюся в меня Ядовитую Стерву. Тоже носится по больнице!

— Мадам, в следующий раз пообнимаемся, — в отличном настроении я помахал рукой девушке, та даже рот от удивления открыла.

— Я не мадам! Что за чушь… — она все-таки успела что-то сказать, пока я не вырвался на улицу. Все потом!

— Григорий Дмитриевич, — я не сразу заметил поручика Арсеньева, и действительно рядом с ним стоял представительный англичанин. Пеший, но форма кавалерийская, так что сразу стало понятно, что это непростой человек. — Позвольте представить вам Генри Уайта. Подполковник 6-го драгунского, прибыл сюда незадолго до Балаклавы.

Мы потратили еще несколько бесконечных секунд на положенные формальности, но в итоге все-таки перешли к делу.

— Спасибо, что вернули и, главное, спасли моего пилота, — поблагодарил я Генри.

— Это было решение Джеймса Томаса Браднелла, лорда Кардигана и моего друга, — ответил тот. — Жест, чтобы подтвердить серьезность наших намерений.

— Намерений? — вместо меня этот вопрос задал догнавший нас Дубельт.

— Вы храбро сражались, но было бы глупо пытаться представить, что война складывается для вас удачным образом. Потеря флота, а теперь уже два месяца вы ничего не можете поделать с нашим экспедиционным корпусом, — Генри вскинул подбородок.

Как, однако, быстро сменились приоритеты. Еще недавно наши враги рассчитывали смести Севастополь одним ударом, а теперь считают за успех, что уже мы не смели их. Или это просто официальная позиция? Судя по виду того же Генри, все он понимает…

— Было бы глупо пытаться представить, что и у вас все идет точно по плану, — Дубельт тоже это почувствовал.

— И именно поэтому Джеймс Томас прибыл, чтобы согласовать перемирие. Чтобы мы все смогли оценить свои успехи и поражения и вдумчиво решить, а чего же хотим на самом деле.

— И сколько крови готовы за это пролить, — неожиданно легко согласился Дубельт. — Значит, перемирие…[63] Кстати, а сюда вы зачем приехали?

— Чтобы передать раненого и просьбу, — Генри Уайт повернулся ко мне. — Капитан Щербачев, лорд Кардиган хотел передать, что в случае заключения соглашения хотел бы с вами переговорить. Вы не против?

— Конечно, нет, — я пожал плечами.

Предложение о встрече с одним из лордов, придерживающихся консервативных позиций, меня особо не удивило. А вот предложение перемирия и, главное, такая спокойная на него реакция — вот это было неожиданно. Я, если честно, ожидал, что после уже второго успеха подряд наши решат давить врага любой ценой. И, несмотря на возможные потери, в этом был бы смысл. А тут все наоборот…

Как только мы разошлись с Генри, я не выдержал и тут же задал этот вопрос Дубельту.

— Ты спрашиваешь, почему англичане предлагают перемирие или почему князь Меншиков на него согласится? — ответная фраза заставила меня задуматься.

— С англичанами все понятно. Им нужно зализать раны. Французы поддержат их в этом, потому что не захотят делать все за двоих.

— Все верно, — кивнул Дубельт. — А еще у них, несмотря на все меры предосторожности, продолжает гулять призрак холеры. Люди уже не мрут сотнями, но… В последнем сражении англичане с французами потеряли около 5 тысяч солдат. Во время твоего прорыва у Балаклавы еще тысячу. При этом за все остальные дни октября у них слегло еще столько же. Без всяких сражений, просто от болезней. Кто-то, конечно, выздоровеет и вернется в строй, но все равно. Их армия вымирает, так зачем мешать ей это делать?

— Целиком не вымрет, — возразил я. — И англичане, и французы подвозят подкрепления. Если сейчас мы смогли бы их дожать, то потом…

— Потом придется дать им бой, — Дубельт все еще был спокоен. — Понимаешь разницу? Сейчас нам бы пришлось штурмовать их позиции, что при их семидесятитысячном корпусе потребовало бы собрать с нашей стороны почти двести тысяч солдат. Если же они оправятся и соберут подкрепления — пусть даже доведя свою численность до сотни тысяч — то нам для равенства сил будет достаточно такой же группировки.

— Значит, Меншиков согласится, чтобы не подтягивать лишние войска, которые так сложно снабжать в Крыму и которые все равно придут не сразу. Еще перемирие поможет избежать обстрелов города и лишних смертей, — я загибал пальцы.

— Именно лишних! Потому что, так или иначе, все решится в одном из следующих сражений.

— Немного обидно, как будто все прошлые наши подвиги не имели смысла.

— Они позволили нам добиться текущей позиции, — улыбнулся Дубельт. — Сильной для нас и слабой для врага хотя бы уже тем, что в следующий раз…

— Уже им придется атаковать, — понял я. — А то как объяснить избирателям, зачем они затащили сто тысяч солдат на другой конец света, содержат их за счет народа. А те ничего не делают.

В голове крутились шестеренки, выстраивая параллели с нашим течением кампании. Там ведь при некоторых неудачах с нашей стороны ситуация в чем-то была похожа. Враг сам загнал себя в тупик, не мог добиться успеха и даже без сражений проигрывал войну, но… Смог найти выход. Захват Керчи, уничтоженные баржи снабжения в Азовском море, атаки Кинбурна, Николаева. Ухудшив снабжение наших сил в Крыму, враг заставил Меншикова и потом сменившего его Горчакова самих идти в атаку. Рисковать, когда не мы, а враг должен был пытаться атаковать…

— Кстати, а вы сейчас куда? — я заметил, что Дубельт продолжает следовать за мной.

— Вы же захотите посетить своего пилота, — генерал 3-го отделения улыбнулся. Как-то по-доброму, искренне, не по-дубельтовски. — Мне одна из сестер передала записку, что доктор закончил с ним, и Алексей Уваров сейчас в сознании.

И снова я рванул вперед, забыв, что бегать по больницам — это очень сомнительная идея. Первый этаж, впрочем, мне удалось проскочить, а вот на втором за очередным поворотом удача закончилась. Заметил чужое движение, но не успел уйти в сторону и в итоге врезался в идущую мне навстречу Анна Алексеевну. С Ядовитой Стервой мы разминулись, а вот с дочкой Орлова нет — к счастью, я успел извернуться, и девушка рухнула не на пол, а прямо на меня. В спине что-то хрустнуло, но я потянулся, и все пропало.

— Прошу прощения, — я отодвинул покрасневшую Анну Алексеевну в сторону. — Спешил к своему пилоту, простите еще раз…

Я помог так ничего и не сказавшей девушке подняться, а потом снова побежал. Последний коридор с такой уже привычной желтой краской, белая дверь палаты, я распахнул ее. Лешка полусидел-полулежал на кровати и улыбался.

— Ваше благородие, — он немного неловко шевелил распухшими губами. — А я вот разбился.

— Чего же не выпрыгнул? — я подошел к лежащему на кровати парню. Сколько же всего он успел пережить за эти месяцы.

— Хотел… — выдохнул Лешка. — Помог выбраться мичману Прокопьеву, его немного оглушило, хотел уже прыгать сам, но тут заметил стрелка. До этого чувствовал только, а тут прям разглядел.

— Что-то особое заметили? — вмешался Дубельт. — Я общался со вторым пилотом, и он говорит, что видел только глаза и замотанное тряпкой лицо.

— Да, лицо и вправду было замотано, но тряпки неплотно лежали. Я видел, что кожа стрелка была черной.

— Ты уверен? — грубо переспросил Дубельт.

— Точно, — мичман поджал губы. — Черная кожа, рядом еще красная феска лежала, и я еще подумал, что в ней издалека точно бы принял его за турка. Но я ведь почти над ним пролетал, специально так направил «Ласточку», чтобы прикрыть парашют Прокопьева и самому уже за холмом спрыгнуть… Но не успел. Слишком низко было. Парашют раскрылся, но все равно о землю так приложило, что очнулся, только когда меня англичане подобрали. Думал, в плен, а они — сюда.