Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 644)

Ну, раз уж государство рабочих и крестьян само себя не любит, от лишних денег для народа отказывается, чего уже мне требовать от себя что-то подобное?

Будем побеждать соблазны сделать денег на ровном месте просто поддаваясь им целиком.

— Мне они конкретно требуются. Заплачу, сколько нужно, — сказал я и посмотрел на девушек заговорщическим взглядом.

Я уже вижу, что девчонки стесняются брать с меня сколько положено, да и еще не так хорошо меня знают. Все же я обычный подросток и вскоре после продажи требуемых кроссовок за мной следом могут появиться родители с гневными криками про спекулянтов, обманувших глупенького сына.

— Деньги есть, нужны кроссовки, — и я свечу полторы сотни рублей в руке, — Они мои, не родительские, я их сам сделал на улицах большого города.

— На чем это ты, интересно, сделал? — задумчиво спрашивает Света, приглядываясь ко мне.

— На записях и еще в Ленинград ездил по делам пару месяцев, — уверенно отвечаю я, чтобы показать, что в теме торговли разбираюсь.

Девушки уходят посовещаться и вскоре говорят мне подойти к закрытию магазина.

— Есть у нас один знакомый, который хочет продать такие кроссовки, синего цвета с желтой подошвой за восемьдесят рублей. Мы проводим тебя к нему после работы, — негромко предлагает мне Света, и я молча киваю.

Потом все же говорю:

— А можно две пары? Еще и моему приятелю. Если, конечно, найдется.

— Посмотрим. Какие размеры?

— Мне сорок второй и ему сорок третий, — говорю я и ухожу, пока девчонки не передумали со мной дело иметь, тем более, к ним подошел покупатель.

У меня пока размер сорок первый, однако, кроссовки эти славятся своей неубиваемостью, так что, возьму на вырост.

Наверняка, сами девушки припасли такие кроссовки, только, побаиваются еще меня, да и стесняются заражать те же двести рублей за пару, как матерые спекулянты делают на той же Ульянке.

Восемьдесят рублей — это реально по знакомству, могу папке подогнать своему. Или Стасу тому же за сто пятьдесят продать или Жеке. Да и просто кому угодно, хорошо, что девчонки из обувного еще не совсем потеряли совесть.

Зато, я уже давно ее не то, чтобы потерял, еще в прошлой жизни, просто понимаю, что спрос и предложение должны соответствовать друг другу. Если можно продать вещь за сто пятьдесят рублей, нет смысла продавать ее за сто двадцать. Продавать всем, кроме своих родных и приятелей, стану по той цене, которую могу получить по максимуму.

Хотя, везде можно сделать исключение и просто подарить человеку необходимую ему вещь даже бесплатно.

Иногда — это возможно! И приятно ощутить себя человеком, не зацикленным на деньгах и прибыли.

В итоге, после работы я встретил девушек около магазина в семь часов вечера.

Мы прошли немного и в одном из подъездов незнакомый парень, на которого они указали, передал мне пару коробок с кроссовками, а я ему сто шестьдесят рублей.

Девушки уже ушли куда-то, однако, я думаю, скоро они вернутся, чтобы получить свои деньги. Да и квартира, скорее всего, откуда вынес коробки с кроссовками парень, принадлежит одной из них.

Они просто договорились со знакомым парнем, чтобы самим не оказаться замазанными в спекуляции с недостаточно хорошо знакомым человеком.

Черт, получается наладить сотрудничество с нужными девчонками, с их наценкой я еще в два раза смогу перепродать дефицит, поэтому, я сразу же ухожу без лишних разговоров с парнем.

Они, конечно, находятся на самом низу пищевой цепочки, ведущей к дефициту. Просто смогли взять себе по одной паре, ну или по две, с разрешения своего начальства и теперь достаточно выгодно, как они думают, перепродали их мне.

Я пока тороплюсь домой на примерку. Отца кроссовки не воодушевляют, он даже отказывается их мерить. Папа предпочитает носить туфли «Цебо» чешского производства, и не понимает, что особенного в такой обуви. А я вот с удовольствием вылезаю из обычных ботинок советского производства и прыгаю по комнате, правильно зашнуровав кроссовки.

Подошва хорошо пружинит от пола и на ногах обновки сидят отлично.

Все, теперь в фирменной футболке и кроссовках «Москва», как они официально называется, я уже похож на продвинутого достаточно по советским понятиям парня.

Еще бы фирменные джинсы и очки-капли, тогда я оказался бы похож на самого настоящего московского мажора, однако, задачи попасть в этот образ у меня нет.

Еще стоит помнить, что впечатления я могу произвести не только на симпатичных девчонок, но, и на решительных парней с тяжелыми кулаками, поэтому, так уж сверкать по родному городу на Волге заграничными шмотками не стоит.

Ну, если и сверкать, то, только днем, вечером или ночью ни с кем не гулять по парку или набережной в ожидании приключений. Там народ гораздо проще и за такую обувь быстро посшибает рога невысокому пареньку.

Взволнованный удачной покупкой, я собираюсь и завтра навестить снова обувной, попробую вложиться в материальные активы перед отъездом, пока есть возможность и девчонки продают по очень умеренным ценам доступный им дефицит.

Видно, что Света эта черненькая, порешительнее такая девушка по сравнению с блондинкой Наташей. Наверно, дольше ее работает и больше в теме соображает, да и по характеру в лидерах.

Яркие такие девушки, да еще при дефиците работают, не жизнь — а малина у них в советском городе в такое время. Финансовая независимость от родителей или мужа точно подпортит характеры подругам со временем, простые работяги однозначно не потянут таких девушек, как бы не старались.

Попозже вечером захожу к Стасу, уже в новых кроссовках.

— О, где взял? — сразу интересуется парень, он уже заработал на перепродаже тех самопальных двадцать пять рублей и снова не против повторить свое уголовно наказуемое деяние.

— Где взял, там уже нет, — усмехаюсь я.

— Как эти на ноге сидят? — приятель тоже забраковал самопал, когда сам походил в них по квартире половину дня.

— Отлично сидят. Качественная вещь, хватит на несколько лет носить, — расхваливаю я новую обувь, — Можешь, кстати примерить. Есть сорок третий размер в наличии.

И подаю ему коробку из хозяйственной сумки, глаза у приятеля расширяются при виде имеющегося у меня при себе комплекта из двух пар.

После примерки Стас, конечно, оставил кроссовки себе, тут же попросив деньги у отца на покупку.

Стасу продаю кроссовки дешевле рыночной цены, за сто тридцать рублей, даю ему возможность еще заработать денег самому.

Правда, думаю, что он сам будет носить и в трудовой лагерь в них поедет точно.

На следующий день захожу поблагодарить девушек в обувной, однако, сегодня не их смена работает.

В этот выходной день знакомые девушки отдыхают, наверно, тратят заработанные вчера деньги, телефонов и точных адресов я не знаю пока.

Ну да ладно, первое дело я с ними провернул, теперь всегда можно о чем-то общаться дальше.

За оставшиеся два дня получил в школе свой аттестат за восьмой класс, полюбовался на оценки и удовлетворительное поведение, вежливо попрощался с учителями и зашел еще в библиотеку. Нашел давно уже лежавшие у меня дома книги, полностью рассчитался по долгам и даже взгрустнул, оглядывая достаточно небольшое помещение.

— Сколько я здесь провел времени, Надежда Ивановна! Буду вас помнить всю жизнь и еще заходить иногда.

— Ты, что, уходишь из школы? — удивляется библиотекарь.

Ей я честно рассказываю о том, что в школу не вернусь после каникул и сердечно прощаюсь на долгое время.

На следующий день прощаюсь душевно с Юлечкой, только в конце свидания рассказываю ей про отъезд надолго и вижу, что такая новость ей не нравится от слова совсем.

Только что нежно целовались, и вот уже губы плотно сжаты и от фигуры веет холодком обиженности.

Как я и ожидал.

А следующим утром я один с небольшим чемоданчиком качусь на поезд в Ленинград, где на Витебском вокзале у меня посадка в вагон.

Потом немного меньше суток пути, долгая остановка в Калязине на два с половиной часа, для того, чтобы перецепить вагоны, и я спускаюсь днем по ступенькам на платформу родного города.

Бабушка встречает меня на телеге с лошадью, мое путешествие в детство продолжается.

Глава 29

ЖИЗНЬ В ДЕРЕВНЕ

Дышу наконец с удовольствием свежим воздухом на улице, поглядывая, как лошадка откладывает на дороге навоз, задрав хвост. Лет уже тридцать пять на телеге не катался, а звучное испускание воздуха животинкой меня не пугает после поездки в плацкарте по немалой такой жаре.

После целого дня сногсшибательных запахов от жареных и вареных куриц, соленых огурцов и резко пахнущих нашатырем яиц, усыпавших своей скорлупой весь пол в вагоне. После могучего храпа соседей и внезапного пердежа в ночи, когда только прячешь голову в тощую подушку от таких неожиданностей и бытовых неудобств.

Давненько я уже таким экстримом не занимался, теперь вот все наглядно вспомнил и ощутил, впрочем, это дело привычки. Как и то, что я сплю в одной комнате с сестрой на узеньком кресле. Стоит только привыкнуть и уже ничего особенно не замечаешь, привычка — наша вторая натура, как выразился первый император российский.

— Бабуля, останови лошадку на минутку, я тут в магазин прогуляюсь, — прошу я ее, когда мы пересекаем центральную площадь города недалеко от места, где когда-то был коварно убит царевич Дмитрий.

Или не убит, точно такой факт уже не установить достоверно и доподлинно.