Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 36)

— Математика — бессердечная штука, — улыбнулся я. — А теперь давайте спросим у самих солдат. Ефрейтор Игнатьев, что думаете о наших тренировках?

— Если бы вы командовали нами на Альме, мы бы никогда не понесли такие потери, — просто ответил бородатый ветеран. И от его хриплого голоса по спине побежали мурашки.

— Не стоит…

— Стоит, ваше благородие, — Игнатьев нахмурился. — Во-первых, вы бы никогда не отправили нас на убой. А во-вторых, если бы и отправили, то сделали бы все, чтобы враги кровью умылись от такой встречи. Вот как сегодня с этим последним штурмом.

И он, все-таки смутившись, но взяв себя в руки, постучал меня по груди. Получилось звонко, и я с улыбкой открыл бурку, под которой был скрыт стальной панцирь.

— Взяли у кирасиров запасные, — пояснил я для удивленных наблюдателей. — В кузнице добавили наплечники, набедренники и стальной шлем…

— Прикрываете те места, которые потом сложнее всего излечить, — неожиданно заметил доктор Гейнрих. — Но, насколько я знаю, современные винтовки пробивают обычные кирасы. Или вы еще и новый металл успели открыть?

Он вроде бы шутил, но все посмотрели на меня с таким видом, словно подобное и вправду было мне по силам. Пришлось признаваться. Я рассказал сначала выдуманную часть истории, как мы в Петербурге с господином Константиновым измеряли скорость и пробивную силу пули. На самом деле все это пришлось уточнять прямо на месте, опираясь на память из будущего и смутные воспоминания об уроках физики.

— Началось все с того, что нам попались работы сначала Германа Гельмгольца, потом Юлиуса фон Майера. Знаете, что они писали? — я замер и тут же сам продолжил. — Существует одна-единственная сила. При всех физических и химических процессах она остается единой величиной… И одна эта простая мысль позволила нам по-другому посмотреть на то, как нужно защищаться от пуль.

— Разве это что-то меняет в главном принципе: чем толще преграда, тем вернее она тебя защитит? — спросил доктор.

— Именно так мы и думали раньше, — кивнул я. — Но теперь стало понятно, что все гораздо сложнее. Пуля, когда вылетает из ствола винтовки, обладает некой энергией. Когда она сталкивается с преградой, то тратит ее. Причем не только на преодоление этой самой преграды, но и на ее деформацию, на собственное разрушение, на нагревание, на получение нового импульса, если преграда будет пробита.

Не знаю, сколько еще важных нюансов я упустил, но для дела мне хватило и этой малости. В будущем, например, пули станут делать с жесткими сердечниками. Как раз, чтобы лишняя энергия не тратилась на собственную деформацию. А сейчас все проще — их отливают целиком из олова, и, добавив на кирасу более вязкий внешний слой, мы получали хорошую возможность пережить прямое попадание.

— То есть для этого вы с Дмитрием Александровичем вчера в кузне сидели? — с интересом уточнил Ильинский.

— Да, пробовали, как разные виды стали реагируют на пули. Потом добавили на стандартную кирасу полосками в несколько слоев подходящую комбинацию и… Броня потяжелела раза в два и теперь тянет на все двенадцать килограммов. В смысле, на двадцать шесть фунтов. Всех в такое не одеть, но вот штурмовым ротам придется привыкать к новому комплекту обмундирования. Причем именно комплекту. Потому что мы потом изучили, куда чаще всего попадают нашим бойцам, и добавили прикрытие плеч и головы. Бедра защищали уже под ближний бой: было бы глупо терять солдат, если им повредят проходящие там артерии.

— Получается, медицина помогает спасать жизни даже за пределами больницы, — доктор Гейнрих удивленно прижал палец к губам. — Не ожидал. Но очень приятно, что наши знания работают и таким образом.

— Именно, — я улыбнулся доктору. — Сегодня в тренировочном бою я использовал обычные кирасы. Они легче тех, что будут нам нужны, но, думаю, уже завтра новые комплекты для первой атакующей роты будут готовы, и солдаты смогут привыкать к их весу.

— Солдаты и матросы, — напомнил Ильинский.

Я кивнул, а потом махнул рукой — пора было продолжать. Сегодня весь день я буду на полигоне тренировать и дорабатывать тактики ближнего боя, завтра — мастерская, послезавтра — опять сюда… И так по кругу, пока союзники не закончат высадку в Балаклаве и не начнут подтягивать свои позиции ближе к городу. Тогда начнется уже настоящая осада.

Глава 19

Я лечу.

Новостей от Волохова по нашему совместному производству пока нет, тренировки пехоты и учения артиллерии по стрельбе с закрытых позиций идут без моего участия. С медициной тоже удалось найти человека, которого заинтересовали мои идеи. И ведь как просто вышло! Утренний насморк помог получить бактерии, а смесь плесени с яблок и хлеба дала с ними реакцию. В общем, я прямо вечером отнес посветлевшую слизь Гейнриху для исследований, и тот сразу понял, что может дать подобное открытие.

Пришлось, правда, потребовать от доктора, чтобы тот главным образом думал не о науке, а о том, как можно выделить побольше этого вещества в свете увеличения числа раненых уже в самое скорое время. Но, кажется, он понял. По крайней мере, когда мы встретились во время тренировочных штурмов, Гейнрих похвастался, что поместил уже больше тридцати образцов моей плесени в разные среды и ждет результатов.

А я лечу!

Сегодня мы доработали парашют, который ставили на осветительные ракеты, до того, чтобы его мог использовать человек. Увеличили размах крыльев шаро-дельтаплана, и я разрешил первый полет без страховочного троса. Разрешил и первым же полез под уже третью модификацию «Карпа». Потому что никто из местных, даже Степан с его десятком полетов, еще не осознавал всей опасности того, что при этом происходит. А я точно не буду рисковать просто так. Проверю управляемость, зафиксирую сам факт взлета и посадки — и хватит.

Первое прошло без особых проблем. Шаро-дельтаплан заполнили теплым воздухом, и я медленно оторвался от земли. Потом с помощью еще закрепленного каната дежурный конь чуть разогнал меня вдоль берега, и я дернул за какой-то хитрый морской узел, отпуская себя в свободный полет. Дело осталось за малым… Проверить возможности вертикального и горизонтального маневра с учетом легкого ветра, а потом посадка в намеченной точке. Желательно до того, как меня снесет куда-нибудь не туда.

Вот только… Я лечу!

Сердце заходилось от восторга, в ушах свистело. Стекла в специальных очках немного искажали картинку, но как же это было красиво. Весь мир словно на ладони. Город, море, холмы — я случайно поймал восходящий поток и поднялся чуть выше. Стало холоднее, но… Теперь я видел еще дальше. Дома с разноцветной черепицей, люди словно трудолюбивые муравьи. На какой я высоте? Метров двести? Если взлететь еще выше, то точно увижу и наших врагов. Их укрепления, передвижения отрядов…

Я несколько раз выдохнул, беря себя в руки. Увижу, и что? Сейчас я не смогу ничего сделать, а чтобы смог, именно для этого и летаю.

Окончательно успокоившись, я вытянул руку с красным флажком и просигналил для наблюдателей с земли свой будущий маневр. Теперь можно потянуть один из управляющих канатов, на который закреплены плоскости правого крыла. Один оборот и закрепить на специальной рукояти! Элерон опустился на пару сантиметров, сопротивление воздуха с этой стороны стало больше, и «Карп» начал поворачивать. Не потому что так случайно получилось, а потому что я так захотел!

Возможно, можно было бы уже обойтись без шара. И даже без элеронов — в мастерской уже лежали чертежи самого обычного дельтаплана: одно крыло, для управления которым нужны лишь крепкие руки и ясная голова… Вот только, если я хочу думать о будущем, не просто подняться в небо, а покорить его — тогда нужно нарабатывать для этого технологии. И рабочее крыло — одна из них.

Я попробовал поворот влево — тоже все хорошо. Потом пришел черед вертикальных маневров. Два элерона вверх, и «Карп» опускается, вниз — и нос аппарата начинает задираться к солнцу. Все очень неспешно, наверно, в этот момент меня мог обогнать идущий по земле человек, но… Я летел!

— Аха-ха-ха-ха! — из груди вырвался смех. Как же я теперь понимаю Степана, который постоянно улыбается, оказавшись в воздухе.

«Карпа» тряхнуло резким порывом ветра, меня разом снесло на десяток метров в сторону моря. Я мгновенно успокоился и покрылся потом. Только сейчас пришло осознание, что подобный полет очень сильно выматывает. Я в воздухе всего пять минут, а тело ноет, словно после дневного перехода. Вцепившись руками в переднюю скобу, я старался компенсировать удары ветра. Заодно сбросил рули, выравнивая полет, и, кажется, тряска закончилась.

Спускаться?

Вместо этого я снова вытащил флаг и показал, что буду пробовать более резкие маневры на два оборота управляющих канатов. И вот «Карп» повернул вправо, потом влево, потом меня снова потрясло. Желудок попробовал устроить бунт, но я взял его в руки, поднялся немного повыше, и только потом, задрав элероны вверх, пошел на посадку.

Все страхи разом исчезли. Вернулась радость полета и сосредоточенность от осознания, что меня ждет один из сложнейших маневров. Несмотря на то, что к земле меня направляло буквально несколько сантиметров задранной плоскости крыла, скорость росла очень быстро. Я замедлил спуск и сделал несколько кругов вокруг мастерских, чтобы сбросить скорость. Потом перешел на восьмерки — они сработали еще лучше. Снова снижение, потом резкий поворот элеронов, чтобы замедлиться еще больше — не вышло.