Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 31)

— Не может быть! — удивилась Стерва, и я подошел поближе в числе прочих заинтригованных гостей.

На первой полосе красовался материал о победном сражении при Альме. Англичане смаковали этот успех уже несколько номеров подряд, но на этот раз к фамилиям героев прибавились и печальные новости. Главный редактор Джон Делэйн написал о смерти французского генерала Сент-Арно и о переходе командования полностью в руки лорда Раглана. А потом… Целый разворот был посвящен рассказу Говарда Рассела о встрече с русским поручиком, захватившим обоз в тылу союзной армии.

Я выдохнул и постарался успокоиться. Конечно, какой-нибудь журналист на моем месте сделал бы все гораздо лучше. Но я жил в двадцать первом веке, я примерно представлял, как и куда нужно бить, так что для предков, неискушенных информационными противостояниями, может хватить и моего опыта.

— Позвольте, я прочитаю, — незнакомая девушка подошла к Стерве и подхватила газету из ее ослабевших рук.

Я всмотрелся в нее повнимательнее. И почему я не замечал эту даму раньше? Платье, прическа и весь внешний вид у нее были очень простыми, но вот манеры!.. Когда она стояла, то напоминала серую мышку, однако стоило этой мышке начать двигаться, как к ней невольно притягивались взгляды всех, кто оказывался рядом.

— Анна Алексеевна, просим, — тут же поддержали девушку морские офицеры.

Та мило улыбнулась им и начала выразительно читать вслух описание нашей с Расселом встречи.

— Русский, пришедший принимать мою сдачу в плен, выглядел вполне типично для своей страны, — я прямо представил, как ирландский журналист усмехается, прописывая эти строки. — Было видно, что он недавно пытался бриться, но всего за полдня щетина прорвалась наружу неровными колючими пятнами.

Мне показалось, что половина собрания, уже зная, о ком идет речь, попыталась искоса осмотреть мое лицо. И как назло, сегодня к вечеру щетина снова успела показаться.

— Он представился Щербачевым Григорием Дмитриевичем, — Анна словно пропела мое имя, заставив беспокойство исчезнуть без следа. — И вместо того, чтобы отправить под арест, предложил обменять мою свободу на право высказаться на страницах «Таймс», что определенно выдало в нем образованного человека, который следит за самой известной в мире газетой. Теперь, думаю, можно считать этот вопрос решенным раз и навсегда.

— Англичане никогда не упустят возможности похвастаться, — усмехнулся какой-то мичман, но на него зашикали, чтобы не мешал.

— И теперь, в знак нашей договоренности, привожу ответы поручика Щербачева на четыре моих вопроса, — Анна продолжила читать статью Рассела.

Как вы оцениваете технические достижения английской и французской армий?

Выше всяческих похвал. Отдельно хочу выделить не столько высоту научной мысли, которая позволила придумать те или иные новинки, сколько силу промышленности, которая смогла так массово и доступно для бюджета их воплотить. Винтовые линкоры стали повелителями морей, штуцеры меняют расклады на суше. Хочется отметить месье Тувинена, чья винтовка стреляет на сто ярдов дальше винтовки Энфилда, что дает небольшое преимущество французской армии. В то же время французские генералы отказались от присущей потомкам Наполеона тактики атакующих колонн, сделав ставку на стрельбу линиями. С одной стороны, это логичное решение с учетом технических достижений, с другой, это еще и торжество английской военной мысли, которая первой сделала ставку на подобные построения еще полвека назад.

— Вы не хотите объясниться, штабс-капитан Щербачев? — Ядовитая Стерва не выдержала и все-таки показала свой острый язычок. — К чему это низкое преклонение перед чужими солдатами? И это в то время, когда именно храбрость наших русских воинов должна стоять во главе угла!

— Для начала, — ответил я, заметив, что за мной следят почти все собравшиеся, — я считаю, что бессмысленная храбрая смерть — это, прежде всего, смерть, а не храбрость. Подвиг — это величайшее движение души простого солдата, но мы, офицеры, должны честно сказать сами себе, что если до подобного дошло, то это именно наша недоработка. Поэтому я настаиваю на необходимости признавать достижения противника, потому что только так можно видеть чужие сильные и слабые стороны, не обманывать себя и не рисковать зря жизнями доверенных нам солдат.

— Оправдания… — фыркнула девушка, мгновенно обнуляя все впечатление от моей речи. Вот умеют же некоторые. Впрочем, я еще не закончил.

— В то же время цель именно этих моих слов была не в сравнении русского и иностранного солдата. Я сравнивал союзников именно друг с другом, чтобы усилить те противоречия, которые и так между ними есть. Думаете, Англия и Франция, которые веками боролись за лидерство в Европе, так легко стали сражаться плечом к плечу? Да там такой змеиный клубок, что было бы просто глупо не потыкать в него палкой.

— Это низко.

— Вы уж определитесь, за что меня ругаете. За преклонение перед ними или же за готовность дать нашим врагам бой еще и на информационном поле брани?

— Информационный бой? — с интересом переспросил Волохов.

— Я бы сказал, информационная война, — ответил я. — У нас в ней не так много возможностей, так что отказываться от подвернувшегося шанса я не собирался.

— Тогда продолжим, мне уже интересно, какие еще хитрости вы смогли ввернуть в свой рассказ этому ирландцу, — усмехнулся Корнилов.

Он кивнул Анне Алексеевне, и та, изобразив легкий книксен, тут же продолжила.

Как вы оцениваете боевой дух союзников?

Французы ближе нам, русским, по своей готовности сразиться в ближнем бою. Этот же пыл позволяет им так ловко и быстро маневрировать на полях сражений, обгоняя наши лучшие полки и занимая лучшие позиции раньше них. Кажется, мелочь — умение шевелить ногами, но именно она позволила храбрецам Боске и Канробера продавить наш левый фланг. Генералу Кирьякову пришлось отступать последним, чтобы не дать своим подчиненным свалиться в панику. Тоже мужественный поступок — выбирая между сохранением своих людей и возможностью ими управлять, он выбрал первое. Английские солдаты и генералы тоже смогли меня удивить. Атака на укрепленные позиции, хладнокровный точный огонь — это было ожидаемо от одной из лучших армий мира. Но вот что меня удивило, так это храбрость красных мундиров. Когда Владимирский полк отбросил их к реке, они смогли остановиться и удержать позицию. Не знаю, имеете ли вы представление, каково это – заряжать винтовку, когда к тебе приближается атакующая колонна, но они выдержали. А потом гвардейские части смогли на равных сразиться с нашими ветеранами. Так что, скажу еще раз, боевой дух — это то, что есть у каждой из наших наций. И это именно он позволил нам всем стать великими державами своего времени.

Девушка закончила и сделала паузу, уже зная, что снова без вопросов не обойдется.

— Григорий Дмитриевич, так что скрыто здесь? — спросил Тотлебен.

— Да? Зачем вы опять нахваливаете врагов и выгораживаете генерала Кирьякова, чей левый фланг, очевидно, провалился? — добавила Стерва. И опять ее наглость и острый язычок никого кроме меня не смутили. Привыкли или это прикрытие мохнатой лапы Горчакова так сказывается?

— Позвольте, угадаю, — вступил в разговор немного оживившийся Нахимов. — В первый раз вы даже не упоминали наших солдат, чтобы столкнуть союзников. Сейчас же вы похвалили все три стороны, словно ставя на одну высоту.

— Все верно, — кивнул я. — Все эти годы наши враги продвигали два важных тезиса. Первый: что мы опасны. И второй: что мы — варвары. Оба очень неприятны для выстраивания нормальных отношений, но в то же время их и очень легко столкнуть друг с другом. Разве варвары могут представлять опасность? А если могут, то не стоит ли признать их равными себе?

— То есть вы противопоставили наши три армии всем остальным армиям мира? — задумался Нахимов. — И ведь работает… Я, когда слушал, действительно стал еще серьезнее относиться к нашим врагам. Стоило только представить, что их солдаты и матросы могут то же, что и мои…

— И все же! — Стерва опять подала голос. — А зачем тут генерал Кирьяков?

— Я видел, как он отходил с последними частями своего фланга, — ответил я, рассказывая о том, что читал в свое время. — Да, как генерал он допустил ошибки, и пусть командование даст этому оценку, наградив его или сняв с должности. Но как русский солдат он точно не праздновал труса, и мне хотелось, чтобы об этом все знали. Что победа достигнута нашими врагами не за счет нашей слабости, а за счет их силы. Поверьте, это знание не помешает ни нам, ни им.

На мгновение зал потонул в шепоте обсуждений. Кажется, мои мысли оказались довольно неожиданными для офицеров девятнадцатого века, но в итоге они оценили их скорее положительно.

— Штабс-капитан точно не трус, а в том, не дурак ли он, просто разберемся позже, — еле слышная фраза одного из мичманов словно подвела итог обсуждений, и Анна Алексеевна продолжила читать.

Когда Россия проиграет?

Мне кажется, это невозможно.

Одним, против всей Европы?

Именно так, потому что сейчас сражается не Россия, а наше представление о том, каким должен быть мир. С одной стороны торговцы, которые штыками продвигают свои интересы и захватывают рынки, с другой — последний рыцарь Европы, который верит, что двигаться вперед можно не только за счет выкачивания ресурсов из других стран и простого народа, а за счет горящей делом элиты, которая сражается за страну и для которой благополучие Родины важнее любых денег.