Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 224)
И вот какое дело: с одной стороны, мы вроде бы как оба стоим на патриотических позициях, вот только Петр Андреевич, с тех пор как стал немоден, начал перегибать. Сначала продвижение цензуры и Бутурлинского комитета, потом слащаво патриотические стихи времен этой войны — и почему я не верю в его искренность?
— Есть вещи, которыми я готов делиться. Все, что связано с едой или медициной, мне бы хотелось сделать всеобщим достоянием, — признался я. — В то же время все, что касается безопасности страны, должно оберегаться. Возможно, даже отдельной службой с особыми полномочиями.
Меня еще полчаса пытали вопросами про те или иные мои изобретения. Одноглазый Остроградский интересовался, почему новые поезда в Стальном начали собирать по новой схеме. Тележки с пружинными рессорами отдельно, вагоны отдельно. Пришлось коротко пройтись по унификации производства. Буняковский насел на меня с использованием интегральных вычислений при расчете материалов. Этому я смог сказать только — да, используем, а за деталями к Лобачевскому. И неожиданно этот ход оказался удачным: упоминание взятого на работу профессора как-то разом сделало меня своим среди математиков.
Геологи и биологи, наоборот, на своих коллег реагировали болезненно. Одни не желали признавать открытия Пирогова с Гейнрихом, другие уверяли, что любые новые методы геологических исследований избыточны и по умолчанию неточны. Впрочем, тут победа вроде бы была на моей стороне, и я в целом был доволен выступлением, пока не поднялся новый оппонент. Круглый, с жесткими бакенбардами и маленькими глазами, он выглядел совершенно не опасно.
— Александр Иванович Бутовский, — представился мужчина. — Я должен был до вашего появления читать доклад об экономике Новоладожского уезда, и в его рамках я изучал объем денег, которые приносят населению всевозможные промыслы.
— Простите, не понимаю вопроса.
— Да, сейчас, — Бутовский закопался в лежащих перед ним листах, вытащил нужный и продолжил. — Так вот, я правильно понимаю, что вы предлагаете внедрять ваши машины и другие технические новинки в жизнь людей, чтобы за их счет увеличить их достаток? Но учитываете ли вы емкость внутреннего рынка, который пока не сможет переварить такие вливания ни нравственно, ни финансово?
— Прежде чем я отвечу, прошу уточнить: а что вы имеете в виду под словами «нравственно переварить»? — осторожно спросил я.
— Вы, наверно, не читали ни мою «Политэкономию»[121], ни работы Мордвинова, — Бутовский быстро закивал. — Давайте я попробую коротко, но с самого начала объяснить свое видение экономики. Все люди одарены способностями, душевными и телесными. Развивать можно как тело, так и дух. И в любой работе средства, вложенные в развитие нравственности, что по своей сути есть воплощение трудовых способностей человека, в итоге приводят к увеличению капитала обычного. Но, возвращаясь к моему вопросу, как в обычном мире есть закон сохранения энергии, и ничего не берется из воздуха, так и в экономике — нельзя из пустоты создать капиталы, нельзя рассчитывать, что люди, не обладавшие нравственным капиталом, неожиданно его обретут.
— То есть вы про то, что людей нужно учить? — кажется, я понял, что имел в виду этот милый человек. — Прежде чем давать им машины?
— И что у них должны появиться деньги. Если раздать все просто так, то вся экономическая система пойдет вразнос. Просто для примера: в Новоладожском уезде в прошлом году на вырубке леса было заработано 50 тысяч серебряных рублей. С вашими машинами насколько больше деревьев можно будет срубить по сравнению с обычными топорами? Раза в два?
— Если добавить машины не только для рубки, но и для вывоза, для распила… Раз в десять. Минимум, — осторожно ответил я.
— Очень хорошо, — Бутовский как будто искренне обрадовался. — Так вот общий объем дохода по всем промыслам в Новоладожском уезде составил 375 тысяч. И сюда входит рыбная ловля, продажа сена, лоцманство, выделка кож — больше двадцати позиций… А с вашими машинами мы получим 500 тысяч только за лес. Понимаете?
— Мы получим слишком много товара, и цены упадут? — так же осторожно спросил я.
— Если бы только это, — Бутовский замахал руками. — Да, уменьшение прибыли и удешевление труда тоже скажутся на людях, но вы посмотрите на процесс в масштабах страны. Если не только в Новоладожском уезде, если по всей России начнут рубить дрова с машинами, сколько денег нужно будет влить, чтобы это дерево выкупить? А сколько уйдет на все остальные разом разросшиеся промыслы? И, главное, даже если мы найдем кредиты или напечатаем деньги, на что людям их потом тратить, учитывая, что в стране просто нет необходимого запаса товаров? Россия сразу окажется в тисках дефицита, следом инфляция, и, если не предпринять жестких мер, вся система пойдет вразнос.
— А еще вырастет серый рынок натурального обмена и… Бесконтрольная вырубка леса, бесконтрольный лов рыбы — если запустить это без присмотра, то никто же не остановится, пока нечего будет ловить и рубить, — я замер, не зная, что сказать.
— И все от бесконтрольного распространения машин, — со своего места поднялся Уваров. — Что ж, лично мне все понятно, так что я буду со своей стороны писать государю рекомендацию ввести строгие ограничения на эти опасные новинки.
Я растерянно бросил взгляд на Норова — министр просвещения не возражал и только оторопело кивнул в ответ на предложение своего предшественника. И как мы неожиданно дошли именно до такого финала!
— Сергей Семенович! — я вышел из-за кафедры. — Мы услышали о проблеме, но даже не подумали, как можно ее решить. Так стоит ли спешить, сразу от всего отказываться? Может, разумнее было бы не запрещать, а, наоборот, обрадоваться? Ведь мы знаем, что машины полезны, мы знаем, что может помешать их внедрению — не случайно столкнулись, а выяснили заранее — так почему бы не поступить как ученым, не разгадать эту загадку?
— Александр Иванович? — Уваров посмотрел на моего оппонента.
— Я готов попробовать, — толстячок быстро закивал. — Уверен, года за три-четыре мы с Григорием Дмитриевичем сможем разработать теорию, которая все учтет, и можно будет начать эксперимент в одном из уездов. Небольшой, на пару лет, чтобы оценить риски во время сезонного цикла.
— Через неделю! — я только представил, к чему приведет такая скорость, и оборвал разошедшегося академика. — Через неделю, Сергей Семенович, мы представим вам проект на реальном хозяйстве. Чтобы можно было сравнить теорию и практику. Разве так будет не правильнее?
Уваров долго смотрел на меня, а потом все-таки кивнул.
— Через неделю, — развернувшись на месте, он двинулся к выходу, а вслед за ним потянулись и академики.
Кто-то смотрел на меня с насмешкой, кто-то с сочувствием. Неожиданно рядом со мной и Бутовским остановился еще один человек. Остроградский — вспомнил я, как его представлял Менделеев. У академика-математика, мне до этого не показалось, был только один глаз, но в нем горел самый искренний интерес.
— Скажу сразу, — начал он, — я знаком с вами не только по столичным сплетням, но и по переписке с Николаем Ивановичем Лобачевским, который о вас очень высокого мнения. К сожалению, он отказался обсуждать со мной научные аспекты работы на своего нанимателя, но и того, что мы обсуждали, было достаточно, чтобы понять: вы не станете ничего говорить просто так. У вас уже есть на примете то самое хозяйство для эксперимента! И если вы будете работать не наугад, то вам пригодится хороший математик, чтобы рассчитать для него новую модель экономики.
— Вы правы, — кивнул я. — У меня есть и хозяйство на примете, главное, уговорить его хозяйку. И идея, откуда мы вытащим деньги, чтобы они взялись не из воздуха.
— Но если у вас уже сейчас есть ответ, — Бутовский искренне удивился, — то почему вы сразу при всех его не озвучили? Право слово, я бы не обиделся…
— Вы, возможно, и нет, — я огляделся и убедился, что рядом нет лишних ушей. — Но вот многие бы… Потому что я хочу, чтобы деньги вы взяли у тех, у кого они лежат без дела уже сотни лет.
— Григорий Дмитриевич… — Менделеев, который до этого ходил за мной вежливой и безмолвной тенью, не удержался. Словно почувствовав, насколько опасную и крамольную мысль я собрался выдать.
Я покачал головой, а потом продолжил:
— Мы вытащим деньги у родовой аристократии. Вы, Александр Иванович, правильно сказали про закон сохранения энергии, так вот у нас есть огромное количество денег, которые мертвым грузом лежат в земле и крепостных душах. Мы же просто конвертируем их в новое качество. Не бесплатно, как этого бы хотелось новой элите страны, промышленникам и банкирам, но мы никому не дадим отсидеться в стороне.
— Вас убьют, — Бутовский взволнованно вскинул брови.
— Мне еще спасибо скажут. Учитывая, что Александр II намерен решить вопрос крепостного права самым кардинальным образом и в ближайшее время.
— Тогда… Если все изменения будут обеспечены капиталом, то… Страна может совершить огромный рывок, — Бутовский растерялся.
— Не сможет, обязательно совершит, — Остроградский довольно оскалился.
Честно, не знаю, насколько эти двое были искренни. Но в любом случае у них не было своей земли, своих крестьян, которые были залогом стабильности и процветания для многих их соперников, и возможность изменить ситуацию просто грела им душу.