Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 199)

— Есть! Есть! Есть!..

Командиры звеньев отозвались, а потом под вспышки подбирающихся все ближе молний «Адмирал Лазарев» начал вываливать флешетты. Те свистели в полете, и вражеские солдаты начали задирать головы. Кого-то поразило прямо в этой позе. Кто-то бросился бежать, расталкивая своих же. Кто-то, услышав приказ командира, замер на месте — шансы выжить у них у всех в этот момент были примерно одинаковы. Стальные стрелки, разогнавшись с высоты больше тысячи метров, пробивали даже доски, за которыми пытались укрыться самые сообразительные. Жаль, что не меньше половины прошло мимо, но и остальных хватило, чтобы атакующий порыв врага сбился. А там и мы полетели.

Прямо над растерянной пехотой, которая и думать забыла, что нужно делать в таком случае. На флангах еще были те, кто пытался стрелять, но… Их было слишком мало — мы успели выйти на дистанцию атаки и выпустить по четыре ракеты, поджигая все добравшиеся до берега корабли.

— Назад!

Уйти мы попытались там же, где и прорвались, но враг успел собраться. Я видел, как сразу несколько «Пигалиц» сбили в полете. Одна загорелась от прямого попадания, еще несколько посекло осколками, какой-то молодой пилот не удержал штурвал и чуть не сбил идущего рядом товарища. А когда они замешкались, уходя от столкновения, их тут же накрыл еще один пришедший в себя расчет ракетчиков Конгрива. Самолеты — страшная сила, когда работают по врагу вплотную, но как же они становятся при этом уязвимы…

Мы ушли на перезарядку, а пехота воспользовалась выигранным временем, чтобы снова закрепиться и закопаться в землю. Увы, дерзкие налеты поднимают боевой дух, но не могут выиграть сражение. Кровавая мясорубка снова начала раскручиваться, а мы пока могли только смотреть. На второй заход я приказал грузить бомбы с шрапнелью. Ина этот раз, когда дирижабль снова отвлек на себя внимание, выкашивая врага остатками флешетт, мы прошлись по их передним рядам.

Сколько мы убили? Тысячи! Но англичане с французами уже не считались с потерями и просто перли вперед. Словно эти несколько квадратных километров так далеко от дома были самым ценным, что было в жизни. На третьем вылете я немного задержался, увидев, как в проливах сблизились наши и вражеские корабли. Это был почти классический бой: две линии идут навстречу друг другу…

На что рассчитывают наши адмиралы? Кажется, я сказал это вслух, и Лешка услышал.

— Мы быстрее, — ответил он. — Кокрейн решил взять с собой все свои корабли, но поврежденные идут не больше шести узлов в час, что замедлило и всех остальных. Кажется, что в проливе это не будет иметь особого смысла, да и в сумме скорость будет одинаковой, но…

Тотчас же флагманские корабли, до последнего выжидавшие момента для атаки, открыли огонь. С нашей стороны били по идущему первым «Людовику», с вражеской — по «Парижу». И усиленный броней флагман Корнилова держался лучше. А еще действительно сыграл момент со скоростью. Воспользовавшись тем самым преимуществом в движении, Владимир Алексеевич отвернул в сторону. В итоге всем остальным союзным кораблям пришлось менять прицел, чтобы продолжить засыпать ядрами «Париж», а мы все так же расстреливали «Людовика». Вплотную!

Пока что не «кроссинг Т», как это будут делать в начале века двадцатого, но уже очень похоже. Еще и на малом расстоянии — в итоге французский «старичок» не выдержал и вместе со всей своей сотней пушек начал заваливаться набок. Огонь тут же сместился дальше, погружая в пламя шедшую второй «Королеву», а «Париж» еще держался. Кокрейн не захотел проходить дальше, опасаясь новых минных постановок и не желая уступать нам вход в Дарданеллы, и Корнилов пользовался этим. Огонь, огонь, огонь… Наш флагман уже тоже не раз вспыхивал, но команда успевала потушить все очаги. А вот «Королева» тоже не выдержала. Начало боя точно было за нами!

— Если бы враг начал отстреливать наши шлюпы, то уже лишил бы половины пушек, — Уваров как будто все это время не дышал.

— Не принято так, — я тоже… — Начнут стрелять по мелочи — как будто уступят нам инициативу. Нет, они будут до последнего бить по «Парижу». А мы, прикрываясь им, будем до последнего бить по ним.

Вражеский командир понял, что верхняя броня нашего флагмана легче нижней, и приказал перенести огонь туда. А удачный выстрел с «Императрицы Марии» тем временем поразил крюйт-камеру «Виллу де Пари». Золотое попадание.

— Три — ноль, — выдохнул я, с трудом отводя взгляд от морского сражения.

У них свое, у нас свое… Мы снова добрались до поля боя, и снова нужно было лететь вперед. Флешетт больше не было, но мы скоординировались с Хрущевым и ворвались на гребне огненного вала. Пока враг прятался от залпа из всех орудий, мы сократили дистанцию и высыпали на них начиненные картечью бомбы. На этот раз союзники, хоть и пропустили лучший момент для атаки, все равно были готовы к нашему появлению, и мы потеряли шестерых. И снова на перезарядку.

Начали падать первые капли, небо пронзил кривой разряд молнии. Еще и еще один. Гроза, теперь при посадке с самолетов срывались разряды, ударяя в землю, и техники крестились, встречая нас. Снова и снова. На четвертом заходе мне пришлось пересобрать пары, потому что многие ведомые лишились своих ведущих. В проливе продолжали грохотать пушки. Кокрейн устал терпеть избиение своего флота, и «Британия» пошла на таран, врезавшись в борт «Парижа». Теперь эти двое стояли, сцепившись, на палубах шла ожесточенная рубка, а остальной наш флот без прикрытия броненосца медленно откатывался назад.

И как тут помочь? Никак — просто продолжать делать то, что именно я должен был сделать!

Мы снова летели к Габа-Тепи. На этот раз нас попросили снести вражеские батареи. У ракетчиков кончились заряды, а броневики Руднева просто не успевали прикрывать расширяющуюся линию фронта. Еще минус четыре самолета, но мы справились. На этот раз многие словили пули, пилотов стало меньше машин, и я пересел уже в отдельный самолет.

Новый вылет! «Париж» еще держался. Прикрываясь им и «Британией», держались и остальные. Оказывается, они не отступали, а просто сменили позицию. Гроза стала бить чаще, и, кажется, на десятом вылете я понял, что у меня закончились лампы. Впрочем, связь и так последний час почти не работала: то ли провода повредило, то ли статика повлияла, не знаю, потом будем разбираться. Сейчас мы просто летали: как заведенные, вперед и назад. Взял новые ракеты или бомбы, сбросил, посчитал потери, вернулся.

— Когда же вы кончитесь, сволочи⁈ — губы пересохли, внизу лежали десятки тысяч мертвых тел, но враг продолжал накатываться.

Вспышка… Я подумал, что молния, но нет — это был световой сигнал с идущей с востока эскадрильи. Двух эскадрилий! Все тридцать самолетов, все целы и готовы к бою — увидев, что из-за грозы приемники вырубило, они перешли на старые световые сигналы. И я по одной складывал буквы в слова… Мы идем! Турки ушли! Армия уже на переправе!

Я прямо сверху видел, как это сообщение принимают на земле, и солдаты, еще недавно почти лишившиеся сил, снова поднимались, отражая врага. А потом подошли и первые свежие полки, с ходу врубившиеся в неприятельские порядки. И это оказалось последней каплей на сегодня. Англичане с французами остановились, откатились немного назад под прикрытие построенных за это время оборонительных линий и замерли, ожидая продолжения.

Не сегодня… Сегодня главное, что мы выстояли… Я задрал нос «Пигалицы», поднимаясь повыше — рядом ударил разряд, освещая все на километры вокруг, и я увидел проливы. Там, тоже увидев подкрепление и показавшиеся на утесах броневики, враг отступал. «Британия» уцелела, хоть и зияла огромной дырой в корпусе, «Париж» больше походил не на корабль, а на жертву пожара, но тоже держался. Не иначе как на одном божьем провидении.

Я направил самолет вниз и пролетел над проливами. Я видел, как пароходы Бутакова взяли «Париж» на буксир и медленно потащили к гавани Гамидие. Может, еще и вернется в строй… Я видел, как в самом порту раскладывали сотни раненых, и десятки врачей и добровольных помощников, что еще чудом держались на ногах, занимались ими. И, наконец, я видел, как вытаскивали носилки, на которых лежала такая знакомая адмиральская кепка. Сердце пропустило удар, но носилки подхватили врачи, а значит, ничего еще не кончено.

У нас есть лекарства, у нас есть те, кто умеет оперировать даже самые страшные раны, так что и Владимир Алексеевич, принявший самый страшный бой со своим флагманом, и многие другие еще обязательно встанут на ноги. Я пошел вниз, машину потряхивало, но я даже не обращал внимание на такие мелочи. Сел, увидел пробитое пулями крыло и только пожал плечами. По сравнению со всем остальным это такая мелочь… Дошел до колодца, полил руки и лицо водой, а потом повернул к врачебным палаткам. Спать? Точно не сейчас!

— Кому нужна помощь? — я только крикнул, как мне сразу же указали, кого и куда таскать.

Даже на мундир не посмотрели. А вот солдаты, бредущие мимо, увидели, переглянулись, а потом вместо отдыха тоже подошли и стали помогать. Люди, которым казалось, что у них совсем не осталось сил, открыли в себе уже не второе и даже не третье дыхание — наверно, десятое… И все работали, до конца, пока могли хоть что-то сделать, и только потом позволили себе рухнуть на землю.