Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 181)

— Полно вам, — я остановил поручика, а потом кивком показал вниз, где было видно ползущие по острову поисковые партии. — Кажется, время пришло.

— Тогда я пойду ставить заячьи зубы.

Заячьи зубы — так мы назвали вьетнамскую ловушку, что я вспомнил из будущего. Две дощечки с гвоздями, в нашем случае с одним гвоздем. У нас их не так много было, всего ящик, что Жаров прихватил из турецкого лагеря — и как он все успевает, хоть сейчас повышай до прапорщика! Ничего, нам бы только выбраться, и уж я прослежу, чтобы не упустить такого кадра…

Так вот дощечки с гвоздями ставятся в ямку с небольшим углублением, нога врага в нее соскальзывает, продавливает доски и своим же весом вгоняет гвозди себе в щиколотку. Очень дешево, очень незаметно и очень быстро ставится. Благо ямок мы накопали заранее, просто не заряжали ловушки, пока были шансы, что турецкие патрули так и закончатся ничем.

Я проследил, как поручик исчез в лесу, снова растворившись в чаще и мокром мареве, а потом пошел в пещеру. Вряд ли он успел потратить совсем уж все гвозди и дерево… Потратил! Более того, поручик наделал еще целую груду острых щепок, расколов остатки реек «Призрачного огня» — понятно, это для второго типа ловушек, чтобы ставить на дно ямок. Тут же в углу лежала и снятая с крыльев ткань, он и ее, оказывается, уволок. И ведь ни турки, ни мы этого даже не заметили. Ну, поручик!

Мой взгляд вернулся к ткани. А ведь чисто теоретически из нее можно было бы собрать одно крыло и попробовать добраться до вражеского корабля, но… Всех не унести, а одиночке там делать нечего. Я отбросил идею и засел за то, что действительно могло помочь. Делал щепки для ловушек, потом ползал по склону рядом с нами и закапывал их. Потом мы ползали уже с нижними чинами и ставили метки для стрельбы. На десять, двадцать, тридцать и так вплоть до двухсот метров. Дальше, учитывая густую растительность, уже не имело смысла. А так мы немного, но повышали шансы, что ни одна пуля не будет потрачена зря.

Ахмет-Хамид всегда был выше ненависти. Например, австрийцы, поджимающие его родину у Дуная, с одной стороны, мешали империи, с другой, их торговцы платили налоги и приносили Турции деньги, которые ей были так нужны. Русские были хуже. Они отнимали территории, они мешали торговле предков — лицемеры, сами держали своих мужиков в рабстве, но на корню выжигали торговцев живым товаром из Крыма, Кавказа и Туркестана. Но опять же русские корабли ходили через Босфор и клали под ноги султану плату за свою дерзость.

Но вот кого он ненавидел, так это одного конкретного человека, выскочку, русского капитана, в фамилии которого слились удачливость и плутовство[109]. Мало того, что он привел русскую армию на турецкие земли, так он еще и сражался, как настоящий варвар.

— А-а-а-а!

Ахмет-Хамид выругался — вот и еще солдат попал в одну из проклятых ловушек. Гвозди пробили ногу, возможно, раздробили кость. Очень хотелось пристрелить неудачника, а не отправлять вместе с ним на корабль еще двух солдат, но… У него в отряде только половина низам — регулярная армия, остальные же недавние крестьяне — мустахфизы, набранные на скорую руку. Эти могут и взбунтоваться.

— Вперед! Всем смотреть под ноги! — Ахмет-Хамид повторил этот приказ уже в десятый раз.

Это ни капли не помогало: зелень, бьющий в глаза бесконечный дождь — все это сводило на нет любые попытки найти ловушки. Даже винтовками простукивали каждый шаг, и все равно то тут, то там кто-то да попадался. И когда неожиданно прозвучали выстрелы, заставив сразу несколько солдат рухнуть, Ахмет только обрадовался.

Наконец-то этот бесконечный ад закончился. Наконец-то честный бой!

У нас было тринадцать винтовок. Две изначально входили в экипировку нижних чинов, еще одну я подобрал в «Призрачном огне» и десяток достался от первой побитой команды турок. Еще было три пистолета — мой, Жарова и Юлии — и револьвер, из которого нас чуть не пристрелили. Не очень много против сотни врагов, но часть склона размыло дождями, и теперь подобраться к нам можно было только по камням, так что… Нужно просто держать тропу, и пока враги боятся, мы будем стоять.

Турки прошли через нашпигованный ловушками лес с потерями. Казалось, их осталось меньше половины, но нужно было понимать — часть солдат просто ушла с ранеными и рано или поздно вернется. А пока… Надо было сделать первый самый жирный по улову залп. Каждый знал свою цель, у каждого рядом лежало запасное ружье и еще по одному рядом с Жаровым и мной, как с лучшими стрелками.

— Юлия… — рядом со мной вжималась в грязь и девушка.

Очень хотелось отправить ее назад, закрыть в пещере, а то и оглушить, чтобы не дергалась! Были у меня надежды, что даже в случае провала ее просто возьмут плен, а потом отпустят, но… Когда я лишь заикнулся об этом, Юлия посмотрела мне в глаза и рассказала с деталями, что ждет девушку любого положения в османском плену. В тот раз она была пленницей султана, и турки рядом держали себя в руках, но сейчас… Она сказала, что лучше смерть, чем бесчестье, и раз так, то чего прятаться. Тем более стрелять она умеет, и, черт побери, это была правда.

— Да? — Юлия повернулась ко мне.

— Выживи, пожалуйста, — попросил я ее, а потом вернулся к винтовке.

Первый выстрел мой, как сигнал… Грохот от удара курка по капсюлю, взрыв пороха, бросающий пулю вперед — все это было словно в замедленной съемке. Я увидел, как рухнул первый турок, и тут же схватил вторую винтовку. Еще выстрел! Точно в цель. Жалко, что все враги поголовно вымокли, и не понять, кто из них командир. Третий выстрел. После этого нужно было перезаряжаться, а враг, как назло, именно сейчас попер вперед.

— Ваше благородие, мы встретим! — Заботов ткнул в плечо Акчурина.

— Лежать! — я только рявкнул на них. — Лежать, перезаряжаться и стрелять, пока морду чужеземную на расстоянии вытянутой руки не увидите!

Кажется, успокоились. Я тут же закинул по пуле в каждую винтовку — две легли хорошо, а третья застряла, перекосилась, но не было времени поправлять. Закинуть капсюли, развернуться — снова огонь! Нас было слишком мало, чтобы сдержать увидевших цель турок, но на узком переходе между дорогой и пещерой их ждал последний сюрприз. Мы распотрошили запасные ракеты «Призрачного огня» и часть пороха пустили на простейшие мины. Закопали вот только-только, чтобы не успели промокнуть. Еще и сверху брезентом прикрыли, чтобы вода точно не успела добраться до пороха. Должны сработать!

Но я все равно до последнего опасался, что что-то пойдет не так. Дело ведь не только в воде, в самой конструкции было немало слабых мест. Запал из гремучей ртути, который должен был треснуть от веса наступившего. Корпус из глины, словно сейчас средние века, но… А что еще нам было использовать? Вот делали бы англичане оснастку своих планеров из алюминия, как мы, были бы варианты. А так… К счастью, старые решения не подвели. Одна из мин грохнула. Конечно, не так, как могла бы — но турок в стороны раскидала, и их порыв добраться до нас здесь и сейчас резко сошел на нет.

Подхватив раненых, красные фески откатились назад, уходя из зоны обстрела. Мы тоже отступили, прекрасно понимая, что будет дальше. Как это работает уже лет сто: не справилась пехота, приходит артиллерия. И пушки у турок были!

До захода солнца нас обстреляли пару раз, просто чтобы не расслаблялись. А на рассвете на границе леса показалась впряженная в два десятка солдат пушка. Что характерно, турки где-то раздобыли настоящий русский единорог. И это была не очень хорошая новость. Чем стреляют из обычной корабельной пушки? Ядрами. И врагу, учитывая изрезанный ландшафт, пришлось бы постараться, чтобы выйти на прямую наводку. А вот единорог, хоть его приняли на вооружение еще в 18 веке, прекрасно работал и с ядрами, и с бомбами, и с картечью. Недаром, несмотря на весь прогресс века 19-го, такие орудия еще несколько десятков лет будет помогать нашей армии.

— Полупудовый, — опознал единорога Жаров. — Сам весит всего 30 пудов, а стреляет, как его старый собрат, на все 112.

30 пудов — это 490 килограммов. Не так уж и много, если по прямой, но вполне заметно в гору, а уж если вспомнить про ловушки, которые никуда не делись — не удивительно, что турки с ним возились до самого утра.

— Ядра какие? — уточнил я.

— 17 с половиной фунтов, 8 килограммов, — на этот раз поручик вспомнил, что я предпочитаю новую систему мер. — Кстати, пушка совсем старая. Видите, на стволе еще единороги Шувалова набиты?

Я кивнул. Про это я слышал. Название пушка получила в честь фамильного герба графа Петра Ивановича Шувалова, который и принял ее на вооружение. Во время реформы 1805 года Алексей Андреевич Аракчеев от украшений велел отказаться — нечего тратить на них время и деньги — но название осталось. А заодно и возможность оценивать век пушки.

Увы, возраст никак не сказался на работоспособности. Пушка бахнула так, что я на мгновение оглох, а выбитые из скал мелкие камни посекли всю площадь перед пещерой. Потом был еще выстрел, и еще. Мы после каждого выглядывали, проверяя, не решил ли враг пойти на штурм, но турки пока выжидали. Только часа через четыре рота красных фесок попробовала закрепиться поближе, но мы опять встретили ее огнем. 13 ружей — это мало, но не на открытом пространстве и когда хочется жить.