Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 136)

Идея казалась невероятной, но капитан пришел не с пустыми словами, у него были чертежи, и Николай, как инженер, увидел в них смысл. Поэтому он разрешил себе поверить и поэтому же не стал спешить, когда на новенького посыпались жалобы. Причем каждая новая была серьезнее предыдущей. Неуважение к церкви, сокрытие тайны от Отечества… А Константин сегодня так и вовсе высказал предположение, что Щербачев специально хочет запутать их, увести ресурсы от действительно важных направлений и изобретений. Предательство… Обычно, едва услышав о его возможности, Николай сразу начинал действовать. Как тогда, в декабре 1825-го…

Но не в этот раз. Капитан, словно подозревая возможные обвинения, почти ничего не просил. Два десятка сбитых на скорую руку лодок и рота солдат — что это, когда на любое другое изобретение нужны десятки и сотни тысяч рублей? И ведь еще не все готовы брать ассигнациями, серебро им подавай… Царь нахмурился, но в этот момент через чуть рассохшуюся от жара отопления раму до него долетели звуки незнакомого марша.

Какой-то гвардейский полк отправляется на фронт?.. Мысль появилась и тут же исчезла, когда царь осознал, что его окна выходят не на площадь, а на Неву. Но тогда… Николай поднялся на ноги и, задумчиво прищурившись, двинулся к окну.

Глава 20

Царь слушал. Барабаны, казалось, почти не участвовали в марше, только задавали ритм. Трубы играли быстро, совсем не грозно, но в то же время создавалось ощущение накатывающего прилива. Медленного, но неотвратимого. Словно обещание всем врагам, которые осмелились встать у нас на пути.

— А молодец капитан! — на лице царя появилась улыбка.

Будто бы разом помолодев на несколько лет и забыв об усталости, Николай вернулся за рабочий стол и снова погрузился в бумаги. Музыка ему все-таки понравилась. И странные корабли, бегущие по льду, словно по воде, тоже. Жалко, что дым видно издалека… Николай вспомнил еще одно рассуждение Константина.

Дым дает современным кораблям силу, но в то же время, как удары в набат, он предупреждает об их появлении. Именно поэтому паровые корабли по своей природе имели смысл только с хорошей броней и артиллерией, чтобы, готов враг или нет, силой сломить его сопротивление. А вот такие лодочки — у них не было и шанса. И капитан, если бы смирил гордыню и обратился к действительно ученым мужам, это тоже мог бы понять.

Звучало разумно. Но в то же время… Музыка была хороша. А корабли бежали довольно шустро. Может, и учел все капитан в своих расчетах. Благо рейд до берегов Дании и обратно должен занять не больше недели.

Как же хорошо знать, что уже вечером ты будешь дома. Тогда и бессонная ночь не выматывает, а бодрит… Мы неслись по скованному льдом Балтийскому морю, словно стая волков, идущих по следу. Не знаю, видел ли что-то подобное Лесовский, но уже через пять минут похода он догадался, откуда у наших лодок взялось именно такое название.

В районе семи, когда солнечного света стало уже совсем мало, мы включили фонари. Передний, чтобы освещать дорогу, задний, чтобы идущие следом «Волки» не потерялись. Все были сосредоточены: несмотря на то, что малые препятствия мы могли пролететь сверху, ведь могли быть и крупные. И если кто-то считает, что замерзшее море — это тишь да гладь, то пусть сам хоть раз прогуляется вглубь Балтики.

Еще через три часа слева показались огни крупного города — Ревель. В моем времени он стал Таллинном и заграницей — сейчас же это Российская империя, и принадлежность города не вызывает сомнений. Как, кстати, и Риги… Я ведь, когда планировал операцию, чуть ее не предложил в качестве цели, хорошо, решил проверить. И да, Рига — сейчас тоже Россия. Кстати, Мемель — он же Клайпеда в будущем — тоже был нашим. Какое-то время… После Семилетней войны эти территории заняли русские войска, но великодушный Петр III решил, что Пруссия слишком ценный сосед, чтобы его расстраивать. И все вернул.

Город. Порт. Незамерзающий порт! Как говорится — да я тебя!

На шестом часу винт-броска мы понесли первые потери. К счастью, небоевые. Один из «Волков» захрипел и остановился. Будь я один, то мог это даже не заметить, но сигнал передали по связи — Лесовский принял сообщение и доложил. В итоге остановились. Я не удержался, глянул движок, но там разорвало трубу от котла и этим же взрывом повредило цилиндр. Чинить было просто нечего.

— Команде седьмого «Волка», — не хотелось бы так поступать, но выбора нет. — Вас подвезут до берега, дальше своим ходом идете в гарнизон Ревеля и возвращаетесь в Санкт-Петербург.

— Ваше благородие! — командующий пострадавшей аэролодкой поручик Барановский вытянулся в струну. — Разрешите занять места на других «Волках»!

— Вы же проходили обучение, поручик, — остановил его Лесовский. — Вес строго рассчитан. Возьмем вас и рискуем не выполнить само задание.

— А то, что мы часть угля уже потратили, не поможет? — поручик вытер лоб, размазав следы от угольной пыли. Судя по всему, он не только командовал лодкой, но и помогал своим матросам. А это уже хороший знак для командира. Как и умение делать выводы.

— Поможет, — ответил я. — Занимайте места на «Волках», начиная с десятого номера. И… Снимайте оборудование с седьмого, а потом подрывайте!

А вот с этим неприятным приказом уже ничего нельзя было поделать. Лодку с собой не взять, оставлять котел, машину и приборы на волю случая тоже нельзя. Так что оставалось вытащить то, что можно, и взорвать остальное. Все это понимали, подобные ситуации мы обсуждали еще на берегу, так что споров не было. А вот грусть и ожесточение — да. Не принято было на русском флоте разбрасываться кораблями.

В итоге продолжить путь получилось только через пятнадцать минут. Позади остался пылающий остов седьмого «Волка», а все остальные уже привычной вереницей скользили вдоль берега. Шестьдесят километров в час — цель становилась все ближе. Точных карт у нас не было, так что ориентировались по компасу да береговой линии… А еще о близости цели нам должна была сказать такая малость, как открытая вода.

Скажу честно, было страшно направить лодку со льда на нее. Привычки, впитавшиеся в память, твердили: то, что ездит по твердой земле, плавать не может. Даже зубы сжал, когда перелетали границу, разделившую мир на белую и черную половины. Удар о воду — воздушная подушка просто потерялась. Кажется, надо было притормозить… К счастью, наши лодки умели и просто плавать, а через несколько мгновений горизонтальные вентиляторы снова нагнали воздух.

Полет продолжался!

Утро 18 декабря 1854 года в Мемеле было точно таким же, как и всегда. Хотя нет. Два дня назад в порт пришли корабли лягушатников и лайми, и рядовому Бонсе очень хотелось бы их послать, но… Союзников было много, и комендант был вынужден пойти на уступки. Пустил их в порт, но в рамках нейтрального статуса Пруссии отказал в высадке нижних чинов и бункеровке углем.

А еще Бонсе слышал, что инженер Лейнборгер, приехавший из Нюрнберга с неделю назад, именно сегодня планировал какие-то эксперименты с летающими шарами. Однако подобные мелочи почти не трогали обычных солдат. То ли дело война, о которой все только и говорили в последнее время. Только бы чужие корабли не принесли эту заразу, словно парижские крысы.

— Смотри, — рядовой Матто указал на огромную фигуру, медленно поднимающуюся над старым городом. — Действительно похоже на летающего дельфина.

Бонсе кивнул. «Дельфином» называли модель шара и паровой машины, что планировал испытывать Лейнборгер. Тетка Бонсе знала сестру мясника, который обслуживал гостя из Нюрнберга. По его словам, важный инженер много нервничал, порывался курить, но сам себя останавливал. Возможно, епитимью на него наложили — решили в городе. И, кажется, она помогла. Шар длиной 85 футов все-таки смог оторваться от земли.

Сколько бодрюша на него ушло… Бонсе покачал головой и отвернулся. Вовремя — где-то в глубине залива в сером мареве утренних сумерек появились светящиеся точки, горящие в окутавшем их черном тумане.

— Матто… — с трудом выговорив имя друга, Бонсе ткнул пальцем в сторону моря. — Смотри! Кажется, мы прогневали бога!

— Машина взлетела! — Матто тоже все понял. — И вседержитель отправил по нашу душу саму дикую охоту!

Оба солдата медленно попятились от края крепостной стены, совершенно забыв о том, что нужно было поднять тревогу. А черное облако и спрятавшиеся в нем адские твари, которых выдавали разве что красные глаза, становились все ближе.

Перед заходом на город я приказал поменять стекла передних фонарей на задние. Вряд ли, конечно, сработают, но вдруг… И вот на полной скорости мы сначала обошли город по дуге и зашли на него строго с севера. Мемель ведь чем славен — что его порт находится не в открытом море, а прикрыт Куршской косой, и кораблям, чтобы прорваться внутрь, нужно проходить мимо готовых к встрече фортов.

Нам же было проще… Вода, земля — какая разница. Так и не подняв никакого переполоха, мы добрались до косы, замедлились, чтобы на этот раз без посадки на пузо, и неожиданно для любого наблюдателя оказались прямо на траверзе прусского порта. Здесь уже время терять было нельзя — двигатели снова заработали на полную, и «Волки» рванули к стоящим на рейде кораблям.

Бегали матросы дежурных команд, кричали офицеры, подавали какие-то сигналы с батарей фортов, которые пока были просто бесполезны.