Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 131)

— Ваше величество, вам не кажется, что вы преувеличиваете?

— Преувеличиваю? А ты помнишь, как турецкие министры толпились в кабинете Стратфорда, стоило англичанину только приехать? Меншиков ведь отмечал это, но мы все решили, что это привычный для Турции поиск спонсоров и новых взяток.

— Возможно, но стоит ли подводить все под одну линию?

— Пруссия, — Николай не ответил, а просто продолжил размышлять. — Фридрих разогнал свой парламент, но часть его лидеров сохранил. Какие у них сейчас отношения с Австрией?

— Вена ведет переговоры, чтобы узнать, готов ли Берлин пойти под их знамена единых германских племен. Я думаю, это способ для Франца-Иосифа обойти свои финансовые проблемы, довести размер армии до трехсот тысяч и стать полноценной стороной конфликта. Сейчас ему приходится учитывать интересы Франции, но, став сильнее, наш союзник сможет показать себя и вернуть долг.

Николай покачал головой.

С одной стороны, в словах Нессельроде был смысл. В октябре Вена и сама по себе пыталась увеличить армию до трехсот тысяч, но этот план продержался ровно четыре дня. Потом стало понятно: с той дырой в финансах, что сейчас у них была, о подобном можно только мечтать… Вот только сам Николай мечтать не собирался. И не исключал вероятность, что та же объединенная армия может быть повернута и против него.

К счастью, пока Фридрих верит, что сможет объединить германские земли вокруг Пруссии, он на это не пойдет… Николай опять вернулся к мыслям о том, на что может пойти его родственник ради дела всей своей жизни. Воспользоваться вероятным предательством Австрии, чтобы столкнуть ее с Россией, и потом при его, Николая, поддержке добиться этой цели?

Грязно, но возможно. Задержка идущих в Россию военных грузов и нейтралитет, который играет только против нас… Может, Меттерних и прав, и все это просто совпадения. Но Николай решил, что лучше действовать, считая, будто все плохо. А значит… Как сказал тот капитан: если среди союзников есть те, кто на нашей стороне, стоит дать им побольше аргументов в споре с поклонниками Англии и Франции.

— Я дал своей разрешение капитану Щербачеву атаковать английские суда в бухтах Балтийского моря. Через две недели он выступает, так что подготовьте соответствующие ноты для Пруссии, Швеции, Дании и Англии.

Нессельроде удивленно замер — такого он не ожидал — но потом привычки взяли верх, и вечный министр Российской империи покорно склонил голову. Он мог возражать, но в итоге всегда принимал сторону царя и всегда исполнял то, что ему поручали. Николай же проводил взглядом слугу еще своего брата, а потом подумал, что и ему на этой должности может понадобиться кто-то более молодой. Кто разбирается в ситуации, кто не боится спорить, кто может указать на ошибку, которую не видно сразу.

Царь задумался, а потом вспомнил, как Александр недавно рассказывал ему про их посла в Вене. Дерзкий, умный, варящийся прямо в нужном котле — как же его звали? Кажется, Горчаков Александр Михайлович[85]?

Следующие несколько часов я чувствовал себя миледи. В том смысле, что у меня на руках были письма, не сильно отличающиеся от «то, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства»…

С первым таким я без очереди прошел на встречу с военным министром Василием Андреевичем Долгоруковым. Невысокий, круглолицый, с зачесанной лысиной — он, казалось, совсем не подходил для военной должности. Как я потом узнал, Долгоруков особо и не служил в действующей армии, но зато в 25-м году сумел правильно ответить на вопрос Николая.

Будущий царь спросил, может ли он на него рассчитывать, и корнет из караула Зимнего дворца ответил самым правильным образом: «Ваше величество. Я — корнет Долгоруков»… Несмотря на помощь в карьере, Василий Андреевич все равно был неплохим человеком. Я вспомнил, что именно он станет главой третьего отделения после Орлова. Будет до последнего придерживаться заложенных еще Бенкендорфом принципов — не карать, а помогать народу России — но в итоге просто не справится. Как сейчас не справлялся с организацией армии в военное время.

— И что вы хотите? — князь смерил меня усталым взглядом.

— Инженерную роту, две пехотных и полигон, где их можно будет тренировать.

Я протянул подписанную Николаем бумагу.

— Полигон отдам на Волковом поле, — Долгоруков ответил без задержки. — Солдаты там будут завтра в восемь утра с соответствующим приказом. Еще какие-то пожелания?

— Никак нет, — я вежливо поклонился.

Искренне. Не ожидал столь быстрой реакции. Может, тут дело в письме, но, может, и сам Долгоруков оказался не столь плох, как можно было подумать. Все-таки он в военном министерстве всего два года, а это не так и много времени, чтобы разобрать все, что было сделано до него.

После Долгорукова я отправился в Адмиралтейство. На всякий случай прихватил с собой отделение лейб-гвардии Кавказско-Горского полуэскадрона, который, как оказалось, отвечал за охрану царя. Ну, а я решил, что и за выполнением его воли грозные горцы не откажутся присмотреть. И не зря. На территорию флотских меня пускать не хотели. Как оказалось, Константин не поленился издать на этот счет аж отдельное распоряжение.

Возможно, при самом великом князе меня бы даже сейчас сумели остановить, но его не было на месте. А характерная форма моих сопровождающих удержала всех на почтительном расстоянии. Всего десять минут ушло на поиск того, кто мне нужен, и еще через полчаса адмирал и генерал-интендант флота Лука Богданович выписал мне все необходимое. Пушки, порох, ядра и, главное, людей, чтобы всем этим пользоваться.

Следующим человеком, к которому я заглянул, был Клейнмихель. Вообще, я изначально планировал использовать ресурсы Якоби для решения технических проблем, но император просто сказал, что этот человек справится лучше. Пришлось соглашаться.

Петру Андреевичу Клейнмихелю был уже 61 год, но он все еще оставался главным по всем большим стройкам империи. И если не считать затянувшихся сроков по Исаакиевскому собору и храму Христа Спасителя, то в целом его проекты претворялись в жизнь быстрее, чем было принято в этом времени. А еще мы были заочно знакомы по письму Тотлебена, в котором Эдуард Иванович расписывал идею рокадных железных дорог и бронированных платформ.

— Григорий Дмитриевич, а я все ждал, когда же вы ко мне заглянете, — Петр Андреевич даже дома встретил меня, как и положено в Николаевскую эпоху, в мундире. Подтянутый, со вскинутым подбородком и треугольными усами, он напоминал боевого прусского офицера.

— До вас дошло письмо полковника Тотлебена? — уточнил я.

— Конечно. Жаль, что до вас еще не дошел мой ответ, но дороги в это время года просто ужас. Мы хоть и строим сейчас сотни верст шоссе в год, но этого все равно недостаточно.

Шоссе в это время — напомнил я себе — это не привычные в будущем укатанные в асфальт трассы. А всего лишь шоссированные гравием дороги — собственно, отсюда и название. Впрочем, в 19 веке и такие шоссе — это прорыв.

— Недостаточно, — ответил я Клейнмихелю, — но некоторые задачи столь велики, что нам дано их только начать. А уже только наши правнуки, дай бог, доведут их до конца.

— Хорошие слова, — одобрил Петр Андреевич, продолжая вести разговор словно мы старые добрые друзья, и между нами нет никакой пропасти в чинах. — Кстати, ваши летательные аппараты ведь тоже из подобных дел, которые на века?

Я кивнул, и Клейнмихель довольно продолжил:

— Я тут подумал, что они могут помочь и с доставкой грузов. Как бы вы отнеслись, если мы часть ваших аппаратов передадим в министерство путей сообщения? Естественно, с сохранением вашего контроля над их производством, но вот распространением уже лучше смогли бы заняться люди на местах. Замечу, правильные люди, которым знакомо чувство справедливости и благодарности.

А вот, кажется, я и понял интерес к себе со стороны Клейнмихеля. Рокадные дороги его не вдохновили — что в них толку, если военное будут принадлежать военным. А вот летающие аппараты, которые расширят возможности его ведомства и самого Клейнмихеля — это совсем другое.

Но нужны ли мне паразиты в схеме распространения моих «Ласточек» и «Китов»? Конечно, нет, но как сказать об этом прямо? Я ведь понимаю, что при должном таланте, а у Клейнмихеля он точно есть, саботировать приказ царя не так уж и сложно. Тут сроки задержал, там качестве не выдержал, и я уже ничего не успею… С другой стороны, а почему я отказываюсь от чужой жадности? Разве тому же Николаю она помешала использовать лучшие качества этого человека? Чем я хуже?

— Об этом я и хотел поговорить, — я протянул Клейнмихелю записку царя. — Мне дан приказ за две недели подготовить особую морскую группу, которая смогла бы добраться до Копенгагена и нанести удар по стоящим там английским кораблям.

Было видно, что у Клейнмихеля полно вопросов, но он терпеливо ждал продолжения. Опытный человек.

— Для решения этой задачи я хотел бы запустить производство паровых двигателей нового типа, которое после моего отъезда вы бы смогли использовать уже по своему разумению.

— Что будет нужно?

— Сталь! — выпалил я. — Много стали, прокатный станок, чтобы делать из нее листы, люди и территория.

— Чугун или лом есть, сталь в нужном количестве зарезервировал для себя человек великого князя Константина. Его подвинуть я не смогу.