Антон Дюжев – Мёртвая Материя (Новое издание) (страница 1)
Антон Дюжев
Мёртвая Материя (Новое издание)
Предслоение
I
Приступить к процессу Погружения…
СЛОЙ ИЗНАЧАЛЬНЫЙ
Как поёт соловей
Взрыв… Хаос… Непроглядная тьма… Мозаика обрывков. Её лицо, озарённое рассветным солнцем, словно кадр из старой киноплёнки… Босые ступни, утопающие в податливом песке… Воспоминания нахлынули, как волна – упругий мяч, парящий в вышине, солоноватый привкус моря на губах… Я погружаюсь в эту пучину, как в омут забвения.
Резкий скрежет разрывает тишину. Пробуждение обрушивается нестерпимой головной болью – словно обухом по темени. Тошнотворное похмелье. Сознание пробивается сквозь пелену, но тело… Я его не чувствую. Отчаянная попытка пошевелиться – и жгучая истина: я привязан. К чему? К подобию кресла. Веки распахиваются, впуская густую темноту. Хоть глаз выколи. Лишь впереди тускло мерцает островок света. Пытаюсь сфокусировать взгляд, тщетно – всё расплывается, как акварель на мокрой бумаге. Нагромождение проводов и кабелей, опутывающих незнакомые устройства, вспыхивающие и гаснущие в хаотичном танце. Сосредоточиться – вот ключ к спасению, нить Ариадны в этом лабиринте.
Огоньки – часть зловещего механизма. Компьютеры! Мониторы! Техника, чьё назначение мне неведомо. Симфония электронных звуков сплетается с хороводом разноцветных огней. Щупальца проводов тянутся ко мне, опутывая кресло, в котором я заточен. Значит, я – объект изучения. Но кто и с какой целью меня изучает? Вопросы роятся в голове, как потревоженные пчёлы, но ответа нет. Всё зыбко и туманно. Калейдоскоп событий, не оставляющий времени на осмысление. Невероятно. Фантастично. Один вопрос сменяет другой, множа хаос. Быть может, стоит взглянуть на происходящее философски? Может, дело во мне самом?
Шорох движения. Кто-то за завесой мониторов. Невидимка. Стук клавиш – раздражающий, как скрежет металла по стеклу. Я чувствую его неприязнь. Ко мне? Он услышал моё пробуждение. Я выдал себя. Звук отодвигаемого кресла. Шаги. И вот, из-за мерцающих экранов появляется фигура. Странная… Облачённая в подобие скафандра. Космонавт? Он приближается, но держится настороженно. Движения скованны, неуклюжи – жертва громоздкого облачения. Я ощущаю его подавленный страх, беспокойство… и едва уловимую надежду. На что? Останавливается в паре метров. Так и есть – герметичный костюм. Но не скафандр, а нечто вроде химзащиты. Лицо скрыто маской, смутно напоминающей противогаз. Зачем? Угроза химического или биологического заражения? Или я – носитель? Но на мне нет защиты. А чувствую я себя… нормально. Лишь растерянность.
Незнакомец застыл, безмолвный, словно изваяние. Обладает ли он даром речи? В его голове бушует вихрь мыслей. Он не знает, с чего начать.
– Как поёт Соловей? – Наконец произносит он. Голос приглушён маской. Странный вопрос для установления контакта. Ни имени, ни цели, ни вопроса «кто я?». Но я чувствую – в этом вопросе, как и в ответе на него, кроется нечто жизненно важное.
– Как поёт Соловей? – Повторяет «космонавт». Я хочу сказать, что не знаю ответа, но… слова застревают в горле. Голосовые связки предали меня. Выждав, незнакомец разворачивается и идёт к своим мониторам. Скрип – пронзительный, знакомый… Где-то я уже слышал его. Скрывается за мерцающей стеной. Клавиатура оживает под градом ударов. И в какофонии механических звуков рождается новый – незнакомый. Откуда-то сбоку. Этот безумец активировал что-то ещё. По бокам выдвигаются механизмы. Роботизированные протезы? На концах – иглы? Сверла? Они начинают вращаться, набирая скорость. Звук переходит в высокочастотный писк. Сверло зубной машины. Невыносимо. Кажется, что нечто омерзительное проникло в мой мозг, копошится в мыслях, воспоминаниях. Какое бесцеремонное вторжение! Это же мои мысли! Святая святых!
Вспышки света. Канонада. «Сверла» извергают ослепительные разряды. Чего он добивается? Хочет свести меня с ума? Ярость вскипает, словно лава в жерле вулкана. Ком в груди, перерастающий в снежную лавину. Мир окрашивается в багряные тона. Только сейчас я замечаю, что в приступе гнева всё вокруг становится пурпурным.
– Остановись!!! – Хриплый, искажённый голос, словно из старой кассеты. Не мой прежний, мягкий и вкрадчивый. Но он действует. Всё прекращается. Свет гаснет, писк затихает. Снова шаги, снова «космонавт». Он снова здесь, на расстоянии. Волнуется. Я чувствую – он не хочет причинять мне боль. Но готов на всё, чтобы услышать ответ на свой безумный вопрос:
– Как поёт Соловей?
Погружение
Он открыл глаза, и в легкие хлынул сухой, словно источенный временем, воздух. Над головой простиралась бескрайняя, обжигающе-синяя чаша неба. Лежал он на спине, и твердость под ним говорила о том, что это земля. Или нечто, безжалостно на нее похожее. Попытка пошевелить конечностями отозвалась лишь слабым протестом, но, кажется, все было на месте. Лишь правая рука ныла тупой, назойливой болью.
Собрав волю в кулак, предпринял вторую, более осторожную попытку. Перекатился на левый бок, опираясь на предплечье. Без особых проблем. Но вставать не торопился. Нужно привыкнуть к новому положению, осмотреться. И тут его ждало открытие: он находился в окружении отвесных песчаных стен. Стены вздымались вверх, к небесам, образуя глубокую яму. С трудом сел, оглядывая руки. На правой зиял безобразный шрам, а в левой… большой нож с деревянной рукоятью. Клинок был окровавлен. "Кого я ранил? Убил? Кто я вообще? Как я здесь оказался?" Вопросы роились в голове, не находя ответов. Отбросив нож, он оперся на левую руку и поднялся.
Стиснув нож, он приблизился к зияющей пасти ямы. Лезвие, вонзенное в каменистую стену, вздрогнуло, но удержало вес. Держало. Оставалась лишь одна, ноющая, как старая рана, проблема – шрам на правой руке, посылающий в мозг пульсирующие волны боли. Либо сейчас, либо ждать неведомо чего, умирая в этой каменной утробе. Началось мучительное, бесконечное восхождение. Цепляясь сведенными судорогой пальцами и дрожащими ногами за жалкие выступы, он вонзал нож все выше и выше, удерживаясь левой рукой, словно в отчаянной мольбе. Сантиметр за сантиметром, вверх, к свету. Казалось, этому не будет конца, что яма – бездонная глотка, готовая поглотить его навсегда. Чем ближе к краю, тем острее, нестерпимее становилась боль в шраме, словно рана вновь кровоточила. Изнуряющая жара пустыни выжимала последние капли сил. Пот, как соленые слезы, заливал глаза, застилая и без того мутный горизонт. Сухой воздух, словно раскаленное железо, обжигал легкие. Мышцы горели адским пламенем, требуя пощады. Но он продолжал карабкаться, вгрызаясь в камень, словно одержимый. Яма оказалась предательски глубже, чем казалось на первый взгляд. И вот, наконец, измученное тело вырвалось из каменного плена. Он рухнул на землю, обессиленный, как сломанная марионетка. Боль в руке постепенно утихала, отступая, словно побежденный враг. Мышцы переставали ныть, смиряясь с неизбежным. Нужно идти дальше. Собрав остатки воли, он встал и огляделся. Бескрайняя, выжженная солнцем желтая пустыня простиралась до самого горизонта, не даря ни капли надежды. Посмотрев вниз, в эту рукотворную бездну, он понял, что ошибся, жестоко ошибся в своих оценках. Это был не просто кратер. Это была гигантская, кровоточащая рана на теле планеты. А солнце… солнце палило нещадно, словно карающий меч, готовое испепелить все живое.
Что за Красная Комната и где её искать в этой безжизненной пустыне – оставалось загадкой.
– Стой! Ни шагу! Руки вверх! – Словно ответ на его мысли, за спиной раздался властный голос. Голос мужчины средних лет, привыкшего командовать. Он медленно обернулся. На противоположном краю кратера стояла группа людей в военной форме, с оружием, направленным на него. – И без глупостей! Мы откроем огонь!
Шрам на руке отозвался острой болью.
Не осознавая, что делает, он развернулся и побежал в противоположном направлении. В спину неслись крики, приказы не стрелять. А потом – нарастающий гул моторов. Они на машинах. Не успел он пробежать и десяти метров, как его сбили с ног, скрутили, связали руки и ноги чем-то жестким. На голову надели мешок.
– Попался! – Последнее, что он услышал, прежде чем потерял сознание.
Комната была пустой, если не считать привинченного к полу металлического стола и стула. Белые стены, огромное зеркало во всю стену напротив серой двери. В углу, под потолком – камера наблюдения. Он очнулся здесь около получаса назад и с тех пор пытался понять, во что вляпался. Хуже всего было то, что он ничего не помнил о себе. Ни имени, ни прошлого, ни того, как оказался в пустыне. Чистый лист. А теперь еще и эти военные… Что они хотят? Допросить и убрать?