Антон Донев – Человек, который ищет (страница 4)
Эти точки и запятые могли быть вирусами рака и чумы, носителями алчности, эгоизма, ненависти. Все равно. Он родился в такое время, когда эти вирусы наполняли воздух и кровь людей. А теперь его изолируют. Это справедливо.
Он что-то спутал? Он жил по законам своего времени в той части Земли, где родился. Должен ли он был понять еще тогда, что правы другие?
Когда его пустят на Землю?
И он снова увидел пляжи — не пляжи далекой планеты, а пляж в Акапулько с обнаженными людьми.
— У вас есть что-нибудь от сердца? — спросил он.
Он держал в руке лист бумаги с несколькими именами. Около каждого стоял крестик. Когда-то перед именами мертвых также ставили кресты — знаки надежды на то, что по ту сторону креста еще что-то существует. Сейчас этими знаками только зачеркивали.
Тридцать лет он думал об этих людях. Потом настал момент, когда он уже не знал, думать ли о них, как о живых или как о мертвых. Но все же он продолжал думать о них, как о живых, хотя и чувствовал страшную неуверенность. Теперь уже так думать нельзя… Раньше, на Земле, он разделял города на светлые и темные. Если в городе не было близкого человека, город для него утопал в темноте, хотя в нем и жили миллионы людей. А если был, то лицо этого человека, словно свеча, освещало весь город.
Сейчас для него вся Земля, к которой он так стремился, тонула во тьме.
Понурившись, положив локти на колени, он сидел на кровати, чувствуя всем своим существом притяжение Земли. Однако это была не Земля, притяжение на станции было искусственным, но все же притяжением. Долгие годы мечтал он о нем. А сейчас оно его угнетало. Находясь в состоянии невесомости и плавая по кабине, он всегда испытывал непреодолимое стремление дотронуться до чего-либо. Он испытывал это стремление и сейчас, несмотря на то что ступни его опираются о пол, бедра — о кровать, локти — о колени.
Он сидел, забыв основной закон астронавтов — не расслабляться. Как когда-то монахи гнали от себя дьявола, так и астронавты должны были гнать любую мысль о слабости, неверии, поражении. Он забывал контрольное зеркало, заклинания, которые придавали его чертам прежнее выражение. «Я силен, бодр, я буду победителем!» Он не чувствовал себя ни сильным, ни бодрым и знал, что потерпел поражение.
Он переводил взгляд с одного предмета на другой. Вещи говорили о новом мире. Удивительно красивые, удобные, в каждой воплощено много мыслей и чувств. Но он знал, что они созданы на заводе, а ему хотелось дотронуться до земли, травы, листьев.
У него не было сил даже говорить с самим собой, как это он делал долгие годы после смерти своего второго друга. Он сидел, держа лист бумаги с именами мертвых и количеством лет, в которые он не жил.
Над дверью что-то зажглось, послышался женский голос. Кто-то предупреждал, что хочет войти.
Вошла женщина. Впервые после своего возвращения он видел женщину.
Он поднялся.
Мир, который создавал таких женщин, наверное, был чудесным и добрым миром.
Она приблизилась к нему и протянула руку. Но он не мог до нее дотронуться.
— Добро пожаловать, — сказала она. — Я имею право прикасаться к вам. Я врач.
Она стояла рядом. И он заглянул в ее глаза. Впервые он смотрелся не в контрольное зеркало. Чужие глаза не отражали его облик таким, каким он видел его сам, в них был другой, их образ.
Она не видела бессильного, усталого, побежденного звездного странника. Перед нею был человек, который тридцать лет брился в один и тот же час, когда на Земле всходило солнце. Товарищ двоих умерших, дважды плакавший за эти тридцать лет. Вместе с тонной своих алмазов, которые стоили не дороже тонны каменного угля, он в виде бесплатного приложения обрел новое лицо. Лицо, которое она видела, было одним из тех лиц, фотографии которых висят в комнатах молодежи.
И она показала ему это лицо. В руках она держала что-то похожее на прежние газеты. С их страниц на него смотрело его лицо.
— Земля поздравляет вас, — говорила она, — миллиарды людей хотят вас видеть. Ученые думают о том, как безопаснее вам с ними встретиться.
Он схватил ее руку. Он не помнил, уже тогда ли стоял с закрытыми глазами или закрыл их после того, как прижал ее руку ко лбу. Это было прекраснее всего, о чем он мечтал, и Земля превратилась для него из темной планеты в звезду.
— Кто-нибудь возвращался, кроме меня? — спросил он.
— Немногие. Ученые поняли, что в старых фотонных отражателях происходили ядерные процессы, которые в мгновение превращали корабли в маленькие звезды.
— Значит, мне повезло.
— Мой самый близкий друг улетел на корабле с магнитным отражателем.
— Вы вернетесь на Землю?
— Через несколько лет. Там у меня дети.
Неужели и у него могут быть дети после того, как он тридцать лет провел у реактора, пережил радиобури и космические водовороты?
Он пошел к начальнику станции и попросил показать ему карту с маршрутами старых межпланетных кораблей, которые возвращались из своих путешествий по Вселенной. На карте солнечной системы он увидел их закругленные траектории. Они извивались от краев карты. Но ни одна не касалась Земли. Они походили на следы метеоритов, которые вспыхивают и гаснут в земной атмосфере, прежде чем коснуться Земли.
Рука его легла на карту и прикрыла тонкий сноп дорог.
— Дайте мне патрульный корабль. Я буду дежурить в этом квадрате.
Начальник станции внимательно посмотрел на него. Он не имел права давать ему межпланетный корабль. Все-таки было необходимо посоветоваться… Но он сказал «Добро!», зная, что его никто не осудит за это.
И тут вернувшийся впервые улыбнулся:
— Я боюсь, что вы меня неправильно поняли. Я хочу встречать возвращающихся людей не потому, что одинок, а для того, чтобы сказать им, что они не одиноки.
ИВАН ВЫЛЧЕВ
Человек, который ищет
(
Сигнал тревоги был дан в 17 часов 32 минуты. Ко входу в центральный командный пункт мы прибыли через 46 секунд, но предохранительные щиты были опущены. Электросварочным аппаратом мы проделали отверстие в одной из дверей и проникли в зал. Там было темно, аппаратура не работала. У главного пульта, разрушенного огромным куском бетона, мы обнаружили профессора Виктора Ганчева, который был без сознания. Его немедленно передали группе санитаров.
Художник Захари Петров был найден здесь же среди оборванных проводов. Когда его вытаскивали, он пришел в себя, но потом снова потерял сознание.
Через 7 минут прибыл первый отряд центральной спасательной команды, после чего я получил приказ перейти вместе с моими бойцами в дезактивационный пункт.
— Нет!.. Это невозможно!..
Мои слова не произвели на него совершенно никакого впечатления. По прямой морщинке на лбу я понял, что он не отступит.
— Пойми, это же невозможно, мы проводим пробные испытания, — снова начал я. — Сегодня нам предстоит особенно рискованный эксперимент. В командном зале буду только я… Все остальные сотрудники будут следить за опытом с дистанционного командного пункта… Одним словом, ты не можешь присутствовать!..
— Это не каприз, — спокойно возразил Захари. — Ты помнишь мою последнюю картину?
— «Сборщица роз»? Очень хорошо помню — на заднем плане темный силуэт Балкан, на переднем — поле, усеянное розами, и худенькая девочка, склонившаяся над кустом… Мне нравится.
— Тебе нравится! — Захари холодно усмехнулся. — Но ты забываешь небольшую подробность — это последнее мое приличное полотно…
Он не торопясь вытащил несколько деревянных трубочек, собрал из них длинный восточный мундштук и закурил. «Теперь будет молча пускать облака дыма, — подумал я. — Все это эффекты!» Но Захари очень скоро заговорил:
— Три года назад я задумал новую картину… Если я ее когда-нибудь напишу, то назову «Человек, который ищет…» Сначала мне казалось, что это нетрудно, а работа не двигалась. Но я все-таки упорствовал. По неделям не выходил из мастерской. Писал, писал, а с холста на меня смотрели совершенно невыразительные лица… Теперь я понимаю, что просто не созрел для такой картины. Тогда же неудачи казались мне трагическими. К счастью, меня потянуло к творениям старых мастеров. Целыми днями я рассматривал их, искал ответа на волновавшие меня вопросы. Может, это покажется тебе наивным, но именно тогда мне пришла простая и естественная мысль — я должен идти к людям и среди них найти прототип моего «человека, который ищет». Я немало побродил по свету. Побывал у летчиков, моряков, работал в шахте, провел лето с пастухами на высокогорных пастбищах, объехал заводы… И испытал огромную радость… Теперь я ношу своего героя в себе. Тебе знакомо это чувство? И ты знаешь, как мучительно ожидание?.. Поэтому сейчас мне нужен толчок, острое переживание, даже риск твоего опыта, чтобы я смог увидеть образ, который ищу…
— Но ты ничего не увидишь!.. Загорятся разноцветные лампочки, стрелки побегут по шкале приборов, а я нажму кнопки на пульте. И это все! Поверь мне, в научно-популярных фильмах можно увидеть гораздо больше.
— Оставь, Виктор! Пошли!
— Пошли! — согласился я.
Не было смысла спорить. Я ни в чем не мог отказать ему, и Захари знал это… Мы вошли в командный зал. Там я подвел его к огромному электронному аппарату, вмонтированному в пульт управления.
— Знакомьтесь — Кио.
Но Захари меня не понял.
— Кио — это наш кибернетический оператор, — пояснил я, включая ток. Зеленые сигнальные лампочки весело замигали. Видишь? Кио докладывает: «Я готов!» Сегодня он будет работать, нам остается роль зрителей. Когда мы проводили предварительные опыты и пробовали ускоритель во всевозможных режимах, Кио все сохранял в своей электронной памяти. Сегодня у него «экзамен» — мы поручим ему самому провести контрольный опыт. В протоколе об опыте его задача сформулирована так: «Нахождение наиболее выгодного режима работы ускорителя и получение ускоренных частиц при помощи максимальной энергии». Через некоторое время Кио полностью заменит нас и сам будет проводить исследования, для которых мы будем давать ему самую общую программу… Но не слишком ли все это сложно для тебя? Может, эти подробности тебя не интересуют?