Антон Демченко – Шаг первый. Мастер иллюзий (страница 32)
Мужики часто над ним подтрунивали за эту возню с детьми, порой очень зло, а дядька Кирилл только презрительно хмыкал в ответ… и продолжал снабжать окрестную детвору самодельными игрушками, умудряясь каждому сделать что-то свое, идеально подходящее вот именно этому патлатому мальчишке с острыми, постоянно разбитыми коленками или вон той веснушчатой девчонке с рыжими волосами, забранными в два смешных хвостика… И не было споров о том, кому какая игрушка достанется, они как-то сразу находили своих хозяев. Девчонки не устраивали склок из-за новеньких кукол, а мальчишки не разбивали друг другу носы за понравившуюся машинку. Никакой магии, старик просто знал…
Когда у меня родилась идея лавки, я вспомнил именно его и не пожалел. Сейчас, глядя на ошеломленную Светлану, я на собственном опыте познал то, чего дядька Кирилл никогда даже не пытался объяснить тем мужикам, что смеялись над «старым кукольником», не желал, не видел смысла метать бисер перед свиньями. Все равно не поймут и не оценят. Если уж они не могли видеть радости в глазах детей, как им понять то светлое чувство, что разливается в груди, когда созданная своими руками вещица, оказавшись в руках ребенка, заставляет сиять его глаза и искренне смеяться, радуясь сделанному от души подарку? Я не умею делать игрушки, но, может быть, у меня получится подарить сказку?
– Ерофей, а для чего предназначены эти… приборы? – Вопрос Светы вырвал меня из размышлений.
– Что? – встрепенулся я.
– Приборы. Что они делают? – повторила девушка, не сводя взгляда с очередного мобиля.
– Тикают. – Пожал я плечами.
– И все? – удивилась Светлана.
– М-м… да. В основном, – почти честно ответил я. Ну не рассказывать же ей, что на большей части мобилей я отрабатывал конструкты движения, описание которых нашел в сети, а образцы «выдавил» из пары подчиненных Граца, недавно приехавших из Хольмграда для помощи своему профессору в работе.
– А зачем? – В голосе девушки слышалось явное непонимание.
– Затем, что мне нравится, как они звучат. – Главное не рассмеяться.
– Ерофей, ты… ты издеваешься? – Смешно нахмурилась Света.
– Даже не думал, – замотал я головой. – Мне в самом деле нравятся издаваемые мобилями звуки. Согласись, приятно звучат?
– Э-э… да, наверное. – Странно покосившись на меня, кивнула девушка и тут же перевела взгляд на одну из витрин. Тонкий пальчик ткнул в медное блюдце, лежащее в углу. – А это что?
– Пример очищающего артефакта, – с готовностью ответил я.
– А если подробнее? – спросила Света.
– Ну-у… допустим, к тебе пришли гости и во время застолья залили твою любимую скатерть вином. А на столе стоит вот такое блюдце. Подаешь в него энергию, и всё.
– Что «всё»? – не поняла моя собеседница.
– Скатерть снова чиста, и гости могут продолжать свинячить, сколько влезет… когда перестанут охать и ахать от удивления, конечно, – уточнил я.
– Интересно. – Светлана на миг задумалась. – Ты сказал, что это только пример, так?
– Да. Можешь принести мне любую вещь, и я сделаю из нее такой артефакт. Единственное условие – в предмете должна быть металлическая часть, в которую я смогу упрятать нужный конструкт, и эта металлическая часть при работе артефакта должна касаться объекта очистки, – объяснил я.
– И всё?
– Почти. Воздействие не сможет убрать механические повреждения и грязь, оставленную чем-то, кроме продуктов питания. То есть, если ты зальешь свою любимую скатерть машинным маслом, то артефакт с ней ничего сделать не сможет. Да и от пыли не избавит, так что стирать ее все равно придется обычным способом.
Из лавки Света уходила, оставив несколько больше денег, чем рассчитывала изначально. Если быть точным, то вместе с моей долей от торговли конструктами она отдала мне еще и четверть собственной, в оплату за полдюжины артефактов самого разного назначения. Начиная с пресловутого очищающего блюдца, сделанного мною на основе когда-то подаренного Ружаной Немировной конструкта, и заканчивая парой изящных гребней, изрядно облегчающих расчесывание длинных волос по утрам, а вот это уже было мое собственное изобретение, ради воплощения которого в жизнь мне пришлось вспомнить школьный курс физики и чуть-чуть поиграть со статическим электричеством.
До десяти вечера, когда я решил закрыть свое заведение, в лавку заглядывало еще три человека, и могу с гордостью сказать, ни один из них не ушел без покупки. Таким образом, к окончанию первого рабочего дня, точнее, вечера, в денежном ящике старомодного кассового аппарата, установленного мною для антуража, лежало целых сорок три рубля, и это без учета моей доли от нашего со Светланой совместного заработка! Это был очень успешный день.
Рогнеда Владимировна Багалей стояла у окна и смотрела во двор, где на старых качелях устроилась ее дочь. Из похода к своему повернутому на естествознании другу и товарищу по денежному делу Света вернулась странно задумчивой и молчаливой. Впрочем, странным такое поведение могло показаться только тому, кто знал девочку меньше года, а сейчас Рогнеда с недовольством отметила, что состояние ее дочери очень похоже на то, в каком она пребывала со дня смерти отца и… до знакомства с тем самым вихрастым «философом». Отрешенная, спокойная и молчаливая… правда, сейчас было в ее поведении что-то еще, но разобрать, что именно, мать не могла, несмотря на все свои умения. И это беспокоило. Впрочем, одна догадка у нее была…
Когда в жизни Светы появился этот странный мальчишка, дочь наконец-то начала выбираться из той раковины, в которую спряталась несколько лет назад, и Рогнеда искренне радовалась этим изменениям. Светик стала более общительной, улыбчивой, и пусть довольно случайно, преследуя совсем иную цель, но она обрела какой-то интерес к жизни и окружающим людям. Да, черт возьми! Мать была совершенно уверена, что у дочери появился молодой человек! А потом… кажется, ее дочка обидела этого мальчишку со странным именем, променяв его на неожиданно появившихся «подруг».
Женщина бросила взгляд на принесенный Светланой сверток с покупками, вновь посмотрела на освещенный светом с веранды силуэт дочери и, вздохнув, отправилась в свою комнату. Может быть, девочка поняла, что ошиблась, оттолкнув от себя человека, благодаря которому ее жизнь вдруг заиграла совершенно новыми красками?
А Света сидела во дворе на старых скрипучих качелях, бездумно всматривалась в усыпанное звездными блестками небо и вспоминала встречу с Ерофеем. Таким насмешливым, довольным… и совершенно непонятным. Вспоминала лавку, наполненную настоящими чудесами, созданными этим… Нет, ну кто мог подумать, что двинутый на расчетах-конструктах-тренировках сухарь и ботаник способен творить такие вещи?!
Часть II
Зебристость как аспект жизни
Глава 1
Чудесное утро, замечательная летняя погода и хорошие новости… Я просто знал, что день, начавшийся так хорошо, не может так же хорошо закончиться. На очередной рабочей встрече с группой профессора мы наконец-то смогли определиться со сроками, в которые, по идее, должна уложиться первая часть проекта, куда меня фактически затащили Грац и Остромиров. Честно говоря, я предполагал, что исследования Всеслава Мекленовича продлятся как минимум полгода. Но ошибся… чему был искренне рад.
– К концу сентября мы накопим достаточно первичного материала для исследований, и ты наконец-то сможешь отдохнуть от нашего навязчивого общества. Ты рад, Ерофей? Признавайся! – провозгласил Свен, хлопнув меня по плечу. Этот помощник Граца, которому профессор прочит «великое будущее», был как всегда громогласен и вездесущ. Честно говоря, когда Всеслав Мекленович знакомил меня со своими аспирантами, я готов был принять этого рыжебородого гиганта за кого угодно, хоть грузчика, хоть телохранителя Граца, но, как оказалось, сей индивид был не кем иным, как восходящим светилом философии и естествознания и первым кандидатом на должность самого профессора на кафедре Хольмского университета, естественно, после того, как Грац подаст в отставку… или займет личный кабинет в Академии, дожидающийся его уже добрый десяток лет.
– Рад, конечно, – кивнул я в ответ на возглас этого викинга под смешки его коллег, куда более щуплых и соответствующих каноничному образу кабинетного ученого. – Ведь это значит, что мое плечо наконец-то сможет себе позволить не испытывать боль от твоих приветствий.
– Хлюпик, – фыркнул Свен.
– Амбал, – не остался я в долгу. Рыжий замер, губы его задрожали, а на глаза навернулись слезы. Актерище!
– Ну вот, ты его обидел, – с деланым сожалением вздохнул Буривой, второй из трех аспирантов, составлявших исследовательскую группу. – Теперь он будет страдать и ныть.
– Ныть? Я? – вдруг взревел тот. – В круг, с-собака страшная!
– Что здесь происходит? – Голос, донесшийся до нашей хихикающей компании от входа, быстро привел аспирантов в чувство, да и мне пришлось сделать умную физиономию. Всеслав Мекленович, как выяснилось за время нашей совместной работы, крайне негативно относится к шуточкам в рабочее время.
– Ничего такого, профессор, – прогудел Свен. – Работаем.
– Посерьезнее, Рагнарсон, – все тем же ровным, меланхоличным тоном произнес Грац. – Мне бы не хотелось тратить время на переделки только из-за вашей безалаберности. Ерофей, вы подготовили отчет по прямым воздействиям?