Антон Демченко – Опричник. Том 1 (страница 12)

— Хочешь сказать, что Аристарх Макарович может предать моего отца? — вскинулась Ольга.

— Не предать, а исполнить свой долг, — поправил я невесту. — Валентин Эдуардович прекрасно знает, кому на самом деле верен Хромов, и ничуть не возражает против такого положения вещей, поскольку его собственная верность принадлежит тому же человеку. Тут, скорее, следует не Аристарха винить, а меня, как элемент, умудрившийся привнести хаос в прежде безукоризненно работавшую систему.

— Зато с тобой весело, — неожиданно заключила Оля и, ухватив меня за руку, неожиданно опрокинула на кровать. — К чёрту обед, у меня есть идея получше!

Глава 6. Поговорить-поистерить

За то время, что мы не виделись с Леонидом, парень изрядно вытянулся и… усох, что ли? И без того почти отсутствовавший «детский» жирок на щеках исчез без следа, зато под носом уже зазолотился лёгкий, юношеский пушок. Глядишь, через полгода-год придётся ему бритву осваивать. В общем же, было видно, что всё это время Лёня не валял дурака, а действительно занимался по составленной мной программе. Подвижный, жилистый боец. Точнее, пока «спортсмен», но если всё пойдёт, как задумано… ничего, я ещё сделаю из этого умника воина.

— Кирилл, может, всё-таки, снимешь запрет на занятия стихийными техниками? — со вздохом и печалью во взоре, спросил Лёня, почёсывая белый пушистый живот рыжего котяры, с громким тарахтеньем дремлющего у него на руках. Мурлыка с рваным ухом был огромен и красив, как может быть красив только находящийся в самоназначенном отпуске, настоящий дворовый хищник, гроза подвальных крыс и хозяин окрестных крыш. Откуда он взялся в шехтелевско-бестужевских хоромах, я понятия не имею, но, уюта старой библиотеке этот бандит определённо добавил.

— И не подумаю, — мотнул я головой. — Работы хочешь мне добавить? Не выйдет, друже. Рукомашества и дрыгоножества — пожалуйста, бег, силовая гимнастика, плавание — сколько угодно. Но никаких стихий. Максимум, эфирные воздействия, и то, уровня не выше новика. Но лучше бы обойтись без них. Тем более, что терпеть осталось недолго. Закроем тему турнира, и я займусь твоим обучением всерьёз. Поверь, разом забудешь о всяких глупых техниках.

— Вот, кстати, а зачем вообще нужен этот запрет? — переключая моё внимание на себя, проговорил Бестужев-старший, потягивая коньяк из круглобокого «тюльпана».

— Чтоб не пришлось переучивать, — ответил я Валентину Эдуардовичу. — Знаете, сколько времени я убил, пока сломал ученицам привычный механизм воздействия? У-у, да будь они полными нулями в стихийных техниках, за время наших занятий, я бы их не только в потолок вывел, но и на мастерство в Эфире уже натаскал бы…

— Интересно, — лениво протянул старший Бестужев. — А есть ли у такого подхода какие-то преимущества перед обычным способом развития сил, помимо уменьшения времени выхода в потолок?

— Есть, конечно, — кивнул я. — Вспомните, сколько времени у вас уходило на изучение новой техники до уровня уверенного её применения, прежде чем вы достигли пика, как стихийник? А сейчас?

— Хм, с этой стороны, я вопрос не рассматривал, но… пожалуй, сейчас на изучение новой техники я потрачу в разы меньше времени, чем это было до выхода в потолок, — на миг задумавшись, Бестужев качнул головой. — Но Кирилл, я ведь тогда, как и прочие стихийники, не просто заучивал техники, но и получал необходимый опыт в их применении, что, в свою очередь, вносило разнообразие в тактику моих действий во время возможных боестолкновений. Да и сбрасывать со счёта тот факт, что каждое использование приёма приближало меня к пику развития, тоже не стоит.

— А ещё стоит учесть, что такая учёба вбивала рефлекс применения техники, препятствующий изучению иных приёмов, и усложняющий их использование, отозвался я. — Тех же близняшек Громовых я больше полутора лет вытягивал в потолок. А если бы они не изучали стихийные техники до начала учёбы у меня, справился бы за полгода. А дальше, весь арсенал гридней к их услугам, учи — не хочу. Быстро и без проблем, с возможной смертью от перерасхода сил. Да пусть хоть сами для себя техники сочиняют. Есть разница?

Бестужев приподнял бровь в немом вопросе, дескать, и это всё? Могу его понять, навскидку разобраться, какой способ обучения эффективней, не так уж просто. С одной стороны, быстрый выход в потолок даёт возможность учить техники, не оглядываясь на их сложность и энергоёмкость, с другой же, сосредоточившийся на быстром развитии пропускной способности тела, одарённый вынужден отказаться от изучения классических техник, поскольку на это у него просто не будет времени. То есть, наработку личного арсенала, а с ним и возможных тактик боя, ему придётся отложить до того счастливого момента, когда тело достигнет пика пропускной способности. Впрочем, здесь есть момент, играющий на руку именно моей программе обучения, о котором Бестужев пока не в курсе.

— Валентин Эдуардович, вы — вышедший в пик старший вой, практически на грани с гриднем, и у вас имеется большая склонность к Воде, не так ли? — на невысказанный вопрос собеседника я предпочёл ответить по-еврейски, то есть, так же, вопросом. Правда, вслух. — Вот и вспомните, что будет, если применить «Водяной бич», а следом за ним, сразу же, «Каплю росы».

— «Капля» сорвётся. Гарантированно. Слишком разные воздействия, — после недолгого размышления, проговорил будущий тесть. — Хочешь сказать, что учёба по твоей программе нивелирует этот пробел?

— Ну, у тех же сестричек Громовых, как впрочем, и у остальных моих учениц, такой проблемы нет. Так что, да, с уверенностью могу сказать, что после выхода в потолок, Лёне будет просто плевать, какие техники и в каком порядке использовать, он даже сможет их изменять непосредственно в момент создания, единым усилием воли. А всё из-за того, что его не будут тормозить «лишние» рефлексы, — развёл я руками, отвечая на так и не высказанный вопрос Бестужева. Не полностью, но отвечая. А тому факту, что «свободное» формирование техник возможно лишь при плавном вливании сил, а не при едином заранее сконфигурированном выплеске энергии, как учит любая стихийная школа, лучше остаться секретом будущей школы. Равно, как и моему подходу к изучению Эфира, без которого добиться того самого плавного вливания сил и необходимого для этого действия контроля, по-моему, просто невозможно. Впрочем, если Валентин Эдуардович однажды решится пройти через обучение в школе своих будущих потомков, то… но вряд ли, вряд ли он когда-нибудь пойдёт на такой шаг. Взрослые, они же такие взрослые.

Хех, неужели это я сейчас подумал?

— Из всего сказанного, я понял только то, что никакие техники мне в ближайшее время не светят, — вздохнул Леонид, продолжающий наглаживать дремлющего у него на коленях рыжего кота.

— Ты ещё здесь? — я сделал удивлённое лицо.

— Эй! — возмутился младший Бестужев.

— Ну, извини, я думал, общество Вербицкой тебе интересней, чем моя болтовня, — с улыбкой проговорил я.

— Стоп! Маша здесь? — Леонид вскочил с кресла и, провожаемый недовольным взглядом брякнувшегося на пол кота, рванул прочь из библиотеки. Рыжий фыркнул и, плеснув вслед младшему Бестужеву лёгким недовольством с обещанием какой-то пакости, запрыгнул на опустевшее кресло. Покрутившись на ещё хранящей тепло Леонида, подушке, кот свернулся на ней клубком и, закрыв глаза, задремал, фоня ленивым умиротворением. Интересная зверушка…

— Ну что ж, теперь, пожалуй, можно поговорить и о наших делах, не так ли? — голос Бестужева оторвал меня от наблюдения за рыжим обитателем особняка.

— А что, с прошлой беседы появились ещё какие-то темы, достойные обсуждения? — поинтересовался я. Валентин Эдуардович глянул на меня через прозрачное стекло «тюльпана» и, чему-то кивнув, вздохнул.

— Вообще-то, я хотел бы продолжить разговор о твоих намерениях «засветиться» перед цесаревичем, — проговорил он. — Или ты всерьёз считаешь, что, просто поставив меня перед фактом, можешь объявить тему закрытой и жить дальше как ни в чём не бывало?

— А что здесь обсуждать, Валентин Эдуардович? — я пожал плечами. — Время на исходе, месяц максимум, и я буду обязан появиться пред ясны очи его высочества, в независимости от своих желаний. Иначе, наш договор можно считать расторгнутым, а мне это не нужно. Совсем.

— Кирилл, ты же понимаешь, что ваш договор утратил всякую актуальность с момента смерти его гаранта, — нахмурился Бестужев.

— У меня другое мнение, — я покачал головой. — Уж извините, но я не считаю факт смерти деда основанием для такого вывода.

— Невзирая на формальность отношения цесаревича к исполнению оговоренных условий? — прищурился Бестужев. — Согласись, с таким подходом, есть все шансы, что он первым посчитает договор расторгнутым. А ты, значит, будешь продолжать считать себя связанным его условиями, так что ли?

— Так ведь, если помните, и я, с некоторых пор, соблюдаю не столько дух, сколько букву заключённого между нами соглашения, — отозвался я, разведя руками. — Баш на баш, так сказать. Но до тех пор, пока полномочный представитель его величества не объявит официально о расторжении договора, я не намерен идти на нарушение его условий. Согласитесь, — скопировал я тон Бестужева, — в этой ситуации лучше не давать повода к обвинениям в нарушении собственного слова. Тем более, когда такое обвинение может бросить представитель царской семьи. Мне ж, тогда, только из страны бежать.