Антон Демченко – Носорог (страница 3)

Что-то успокаивающе сказав своему спутнику, бывший военный смерил меня полным любопытства взглядом и, с очевидным напряжением положив ногу на ногу, выдал зубодробительно щёлкающий набор звуков, в котором я, к своему величайшему удивлению, смог уловить что-то… почти внятное. Подвигав челюстью, я попытался поймать это ускользающее чувство понимания и кое-как прорычал-прощёлкал приветствие-представление, споткнувшись на своём имени. Ну… не знаю я, как меня здесь зовут. И что хуже, не помню, как звали раньше. В смысле, дома… в смысле… Дьявольщина!

Уж не знаю, что такого высмотрел в моей крайне невыразительной физиономии рыжеусый, но он состроил сочувственное выражение лица и, похлопав меня по плечу, обернулся к выжидающе застывшему на месте толстячку. Бросив тому пару фраз, гость отмахнулся от очередного словесного обстрела своего знакомца и, покачав головой, кивнул тому на дверь. Толстяк потеребил свои бакенбарды, тихо, но, очевидно, совершенно непечатно выразился и, пожав плечами, вышел вон. А следом за ним комнату покинули и охранники.

— Ты… себя… знаешь? Помнишь? — проскрипел-прощёлкал рыжеусый, вновь обернувшись ко мне.

— Мало… ничего… — отозвался я на том же странном наречии. И определить, кому из нас было сложнее говорить, я бы не смог. Мой собеседник явно имел слишком мало практики в общении на, вероятно, родном для этого тела языке. А у меня… у меня были лишь обрывки знаний, к которым я и обратиться-то толком не мог без того, чтобы не получить укол резкой боли в затылок.

— Вообще… чёрный… что-то? — здесь я уже спасовал. Разобрать этот набор звуков было выше моих нынешних возможностей. Так что, я даже не стал делать вид, будто пытаюсь понять, что именно говорит мой собеседник. Просто ткнул в свою голову пальцем и сморщил физиономию как мог. А мог плохо. С мимикой у этого тела полный швах.

Тем не менее, рыжеусому этого хватило. Он понимающе покивал и, резко поднявшись с места, шагнул к двери. Распахнув её, гость что-то резко пролаял куда-то в коридор, и уже через несколько секунд в комнату ввалился облачённый в серый костюм господин с тощей папкой в руках.

Отобрав у визитёра папку, рыжеусый, не обращая никакого внимания на его тихое блеянье, принялся перелистывать принесённые ему документы и, явно наткнувшись на что-то важное, ткнул в одну из бумаг пальцем, одновременно что-то зло выговаривая своему собеседнику. Тот бледнел, краснел, но огрызнуться даже и не подумал. Наоборот, выслушав рыжеусого, визитёр подхватился и, что-то быстро протараторив, скрылся из виду. Рыжеусый же, недовольно покачав головой, обернулся ко мне.

— Удар.. камень в голову… потеря знания… память. Лечить. Ты не драться.

Ну, в принципе, как-то так и было, да. По крайней мере, те немногие образы, что не вызывают у меня головной боли, говорят о какой-то драке в толпе. Потом была тьма… и очнулся я уже здесь, в госпитале, если я правильно понял то, что успел рассмотреть, когда очнулся в этой комнате в прошлый раз. Тогда тот самый дядька в сером костюме, что только что выскочил за дверь, пытался меня осмотреть, а мордовороты в мундирах ему мешали своими попытками меня же допросить. Потом явился толстяк с бакенбардами, вопросы посыпались, как из рога изобилия, и доктор окончательно плюнул на попытки выполнить свою работу. За что сейчас и расплатился выговором от рыжеусого. Чем тогда дело закончилось, я понятия не имею. Отрубился.

— Я нет драться. Вы — лечить, — коряво согласился я, и через несколько секунд в комнате стало тесно от набившихся в неё людей… и нелюдей. Оказывается, я не один здесь такой странный!

Хех, даже легче стало, как увидел одну из здешних медсестричек. Высокая, ладная, но явно не по-человечески скроенная. Слишком гибкая, слишком изящная, да и кошачьи зрачки… м-да.

Рыжеусый командовал персоналом, как генерал армией. А сунувшегося было толстячка выпроводил одной короткой, но о-очень экспрессивной тирадой. И могу поспорить, цензурными в ней были разве что предлоги!

Впрочем, долго наблюдать за творящейся вокруг суетой у меня не вышло. Рыжеусый принял из руки кошачьеглазой медсестры в белоснежном балахоне доисторический стеклянный шприц с прозрачной жидкостью и, ободряюще улыбнувшись, с размаху всадил толстенную иглу куда-то мне под ключицу. И мир померк. Опять!

— Итак, доктор, что вы можете мне поведать об этом… субъекте? — осведомился инспектор Джейсс, когда Дорвич, наконец, вышел из палаты, где вокруг синекожего нелюдя продолжал суетиться персонал госпиталя.

Доктор Дорвич извлёк из кармана золочёный портсигар, задумчиво покрутил его в руках и, глубоко вздохнув, поманил неугомонного полицейского за собой.

— Жутко хочу курить, инспектор, а в здании это запрещено, — проговорил он и, звонко цокая металлической набойкой на трости, повёл старого знакомого к выходу. Накинув на плечи протянутое гардеробщиком пальто, Дорвич благодарно кивнул старику и, выйдя на крыльцо госпитального здания, щелчком пальцев запалил зажатую в зубах ароматную папиросу. Покорно молчавший всё это время, инспектор Джейсс не выдержал.

— Ну же, доктор! — рыкнул он, отчего Дорвич еле сдержал усмешку. Уж очень потешно выглядел рычащий потомок хафлингов с огромной сигарой в зубах.

— Успокойтесь, друг мой, — проговорил врач. — Не надо нервничать, у вас и так был не самый простой день! А если вы не возьмёте себя в руки, то я могу вам гарантировать весьма скорый и совершенно неотвратимый апоплексический удар. Слово врача.

— Доктор-р Дор-рвич! — бакенбарды инспектора воинственно встопорщились, а в интонациях явно послышалась угроза.

— Инспектор, возьмите себя в руки! — рявкнул в ответ тот. — Или я пропишу вам успокаивающие пилюли, и лично буду просить гейду[1] Джейсс проследить за тем, чтобы вы принимали их в положенное время!

Инспектора Лероя Ламмела Джейсса можно было назвать самонадеянным, самоуверенным, и даже иногда самодуром. Но житейской смётки он был не лишён, как и определённой, свойственной большинству потомков хафлингов, доли чутья на неприятности. И не его вина, что порой эти самые неприятности сулили ему не бандиты и воры Тувора, а недовольство гейды Лерой Джейсс.

Супруга инспектора Шоттского двора была дамой правильных взглядов и превыше всего в своей замужней жизни ставила благополучие семьи и домашний уют. Но если благодаря её командным навыкам, передавшимся гейде Джейсс, очевидно, от покойного батюшки — полковника и губернатора Лидской провинции, дом инспектора, стараниями вышколеных слуг находился в идеальном состоянии, то с благополучием семьи всё было не так безоблачно. И больше всего в этом смысле почтенную гейду Джейсс беспокоило здоровье драгоценного супруга, за состоянием которого она следила с вниманием коршуна, наблюдающего за птичьим двором, и готова была биться за него… даже с самим инспектором. Точнее, в первую очередь, с инспектором Джейссом, который, по её мнению, относился к своему здоровью непозволительно наплевательски.

Не удивительно, что упоминание доктором Дорвичем в одном предложении здоровья инспектора, пилюль и супруги, заставило почтенного гейса Джейсса взять себя в руки и молча дождаться того момента, когда его собеседник, наконец, расправится со своей папиросой и сам начнёт разговор о голубокожем гиганте, вокруг которого в госпитале до сих пор царила совершенно необъяснимая суета.

— Итак, что я имею вам сообщить о нашем… субъекте, — убедившись, что словоохотливый инспектор молчит и готов наконец внимательно и, самое главное, не перебивая слушать приглашённого им же специалиста, доктор Дорвич затушил окурок и, выбросив его в стоящую у входа в госпиталь урну, продолжил: — Он, несомненно, прибыл в Тувор издалека. Как уж этого юношу занесло в Дортмутские доки, я не скажу. Не знаю…

— Юношу? — изумился господин Джейсс. — Вот этот вот громила, по-вашему, юноша?!

— Инспектор, — с намёком протянул Дорвич. Тот вздохнул и махнул рукой, мол, продолжайте, я молчу. И доктор продолжил: — Итак, сей молодой огр, к вашему сведению, никак не мог быть вовлечён в драку в доках… иначе как волей случая. Потому как ни слова не понимает на лэнгри[2], а, следовательно, и подбить его на участие в драке никому не удалось бы.

— А если… — осторожно начал инспектор, но его собеседник лишь покачал головой.

— Нет, гейс Джейсс. За деньги он драться тоже не стал бы. Точнее, в этом случае он почти гарантированно проломил бы голову тому, кто предложил бы ему подобный… заработок.

— Не понял, — помотал головой инспектор, отчего его бакенбарды заколыхались, словно упустившие ветер паруса.

— Народ, к которому относится этот юноша, весьма щепетилен в некоторых вопросах. В частности, драка для них — способ самоутверждения и определения места в иерархии их общества, — попытался объяснить доктор, но, заметив недоумённый взгляд собеседника, зашёл с другой стороны. — Иными словами, предложить им деньги за драку — всё равно, что попытаться купить вечер в обществе девицы из гентри[3].

— Доктор, — с укоризной произнёс инспектор, как и все представители того самого гентри чрезвычайно остро реагирующий на скабрезности, даже такие завуалированные.

— Уж простите старого солдата, — усмехнулся в ответ тот. — Но вы же поняли, что я хотел сказать?