Антон Демченко – Человек для особых поручений (страница 40)

— Не могу не согласиться с вашими словами, — задумчиво кивнул Телепнев. — Ну что ж. Если это все, о чем вы хотели поговорить…

— Не совсем, — протянул я, все еще сомневаясь в целесообразности сообщения князю информации, которая вполне могла оказаться простым совпадением… случайностью, ага. — Я бы хотел знать, кто имеет доступ к информации по нашему проекту.

— Ну-у, Виталий Родионович, что же вы прямо как маленький мальчик, право слово! — поморщился князь. — Нашли место для подобных вопросов…

— Я же не прошу назвать, кто и чем в нем конкретно занимается. Меня интересуют те, кому известно о его существовании, — хмыкнул я. — Тем более, как я заметил, с нашим приходом столик вы заглушили.

— Ох, Виталий Родионович… — покачал головой Телепнев. — Ладно уж. Будет вам список. Возьмете у секретаря вместе с бумагами для сыска.

— Благодарю вас, ваше сиятельство.

— Ну что ж. Тогда, думаю, мы можем идти. Куда вы сейчас? — Положив купюру на блюдце, князь поднялся из-за стола.

— В Нещадный. Хочу поговорить со свидетелями, — ответил я, поднимаясь следом.

— С кем? — не понял Телепнев.

— Прошу прощения, с видоками, разумеется, — поправился я.

— Неужто в допросных листах наших сыщиков вы какую-то неувязку обнаружили? — кивая на ходу распорядителю, поинтересовался глава канцелярии, на что я только пожал плечами. Впрочем, кажется, князь уже утратил какой бы то ни было интерес к моим делам или же сделал вид, что утратил, а потому не стал допытываться, что именно мне понадобилось от соседей Хельги. Ну и ладно.

Выйдя на свежий воздух, мы раскланялись с моим работодателем, и он укатил в дожидавшейся его закрытой коляске, а я принялся ловить извозчика.

Прокатившись по холодку в открытой коляске с явно нуждающимися в подпитке согревающими воздух воздействиями, по приезде на место я отказался от идеи вести разговор с дворником на улице. Отловленный мною у ворот во двор служитель метлы и лопаты с готовностью согласился побеседовать с представителем Особой канцелярии в квартире Хельги.

— Да нет. Не бывало ж у ней никого. Брат вот разве что приезжал, а боле… нет, не припомню, чтоб кто наведывался, — чесал репу бородатый мужик в фартуке, отвечая на мои вопросы и фактически точь-в-точь повторяя то, что уже было записано в допросных листах.

— Ну а как же тот господин, что подвозил ее на извозчике? Дядька Конон, вспомни, ты же сам говорил… — И что у местных за привычка такая, от отчества открещиваться?

— Да ну… Не, был такой щеголь, его-то как раз из квартиры Хельги Милорадовны синемордые… прошу прощения, охранители и выволакивали, — прогудел здоровяк-дворник. — Только и он пожалуй что впервые у нее побывал. Так обычно они как подкатят на извозчике, он госпоже Высоковской ручку-то поцелует и усвистает, а вот последний-то раз вишь как оно обернулось…

— Стоп. Ты хочешь сказать, что и вечером, накануне исчезновения, сей господин тоже привез Хельгу Милорадовну? И с ней вместе поднялся в квартиру?

— Так и было, — пожал плечами дворник. — Я как раз с Нишкой… ну с Нискиней-разносчиком со Столбовской на углу торговался, когда их коляска мимо меня пролетела, а от ворот дворовых она уж пустая ушла.

— А что ж ты того сыщикам не рассказал?

— Да они ж и не спрашивали. Ну а так-то… — Дворник замялся.

— Что? Не будет с тебя никакого спроса, обещаю, дядька Конон. Говори как есть. — Я подался вперед, заметив знакомые сполохи опаски над дворником.

— Да я ж, как допрашивали меня, о вечере-то почитай ничего и вспомнить не мог, — со вздохом признался бородатый. — Вот и сказал, что в дворницкой сидел безвылазно.

— С перепою, что ли? — Я усмехнулся.

— Так если б. Всего один полуштоф у Нишки и взял, а как сыскари-то меня растолкали, перед глазами только черное пятно заместо вечера, будто на свадьбе погулял. Как с разносчиком торговался помню, а как в дворницкую зашел, того уж и не ведал. Дали б мне водицы испить да отчий наговор на нее шепнуть, я бы тут же все и сказал, да где там! Как был в исподнем, так для допроса сюда и привели.

Ха, да если я полуштоф вылакаю, в одно лицо и без приличной закуски, тоже наутро не вспомню, что с вечера творил… Хотя Конон-то на полголовы выше меня будет, да и массой посолиднее. Хм-м. Ладно.

— Вот точно говорю вам, ваше благородие. Как есть Нишка, стервец, низовскую водку приволок. Иначе б с чего мне так с утра головой-то маяться? Я ему, поганцу, устрою веселую жизнь Он у меня заречется в Нещадный заглядывать. Всем окрест расскажу, какой подлостью он добрых людей потчует. — Пока я размышлял над сказанным, бородач разошелся не на шутку.

— Ну полно, полно тебе причитать-то, Конон, — попытался я утихомирить дворника.

— Да, а ежели Нишка над тем полуштофом наговор какой прочел? Он же, ирод, по сию пору мне должок отдавать не хочет и водки взамен не наливает. А ну как он и вовсе памяти меня лишить вздумал?

— Памяти, говоришь… А что, велик должок, что за него доброго человека памяти лишить можно?

— Полтора рубля… да не бумажками, а серебром. О как. — Дворник даже палец указательный для убедительности вверх воздел.

— И что, неужто и тебе такой наговор ведом?

— Батька мой вроде знал, да мне не сказывал, — развел руками дворник. — Как память возвертать, коли спьяну али ведовством лишен был, тому научен. Да у нас все села окрестные памятный наговор знают.

— Научишь?

— А что ж. И научить можно. Только, ваше благородие, наговоры такая вещь, даром не даются. Силу теряют, так наши старики говорят… Хоть рубль, а заплатить надобно, — степенно огладив бороду, хитро сверкнул глазами дворник. Ну-ну. Сделаю вид, что поверил. Заодно и идейку новую проверю.

Выпроводив в конце концов дворника, я наведался ко вдовой соседке, но выяснить у нее что-либо новое мне не удалось. Разве что в мужских костюмах в шкафу Хельги она признала вещи Берга, изредка остававшегося в квартире на ночь, а вовсе не Буса, как я предположил при первичном осмотре.

ЧАСТЬ 3

Глава 1

Самый точный диагноз всегда ставит патологоанатом

После разговора с жителями Нещадного переулка я, проклиная холодную погоду и совсем не ко времени пошедший дождь, отправился в Хольмоградский или, как его еще называют, Хольмский университет. Но как выяснилось на месте, адъюнкт-профессор Грац уже отбыл домой. Естественно, такой поворот дел не прибавил мне хорошего настроения. А потому, наплевав на все правила приличия, я отправился в гости к своему первому знакомцу в этом мире без всякого предупреждения. Впрочем, Меклен Францевич, кажется, был совсем не против нарушения некоторых обычаев и принял меня вполне радушно. Правда, стоило ему узнать о причинах моего визита, как улыбка сбежала с его лица, и профессор, предложив мне согревающего и усадив в кресло напротив, нахмурился.

— Странные дела нынче творятся в столице, Виталий Родионович, — проговорил Грац, вертя в руках бокал порто и одновременно окидывая взглядом свой кабинет, словно в поисках возможных «лишних ушей». — Вы ведь далеко не первый, кто возжелал побеседовать со мной по поводу этих татей.

— Вот как? Дайте угадаю. Кроме меня, ими интересовался и его сиятельство. Так? — отхлебнув горячего чая с бальзамом, проговорил я.

— Представьте себе, не только, — задумчиво протянул профессор. — Еще и Заряна Святославна, уж на что никогда не интересовалась подобными вещами, а вот поди ж ты, звонила, расспрашивала…

— Интересно… Весьма интересно, — кивнул я, судорожно прикидывая, для кого могла стараться Смольянина. К сожалению, у нас слишком мало общих знакомых, чтобы можно было строить какие бы то ни было жизнеспособные гипотезы, а сваливать все на Ставра по крайней мере преждевременно. Кстати, надо бы постараться не забыть и о втором вопросе… Но будем последовательны. — Меклен Францевич, давайте оставим размышления о том, кому и зачем понадобились сведения о смерти разбойников. Что вы можете сказать по самому факту?

— Ну что ж, извольте, — еле заметно дернул плечом Грац. — Только предупреждаю, вскрытие проводил не я, равно как и исследование остаточного фона оболочек, а посему за истинность этих сведений, хоть и получены они мною непосредственно от судебного медика, проводившего работы, я ручаться не могу. Так вот. По заключению моего коллеги, все четверо умерли практически одновременно либо с крайне небольшим временным интервалом, которым можно и пренебречь. С момента смерти прошло больше суток, поэтому сделать выводы о причинах их гибели, основываясь лишь на остаточном фоне тонких оболочек, не представляется возможным, поскольку за этот срок они успели рассеяться. Вскрытие же показало, что смерть наступила от обширного кровоизлияния в мозг. Никаких следов инъекций, характерных компонентов известных ядов или же соответствующего действию ядов поражения внутренних органов, за исключением самого мозга, не обнаружено.

— То есть это не могло быть отравление каким-нибудь специфическим ядом? — уточнил я.

— Разве что очень специфическим и быстроразлагающимся, — покачал головой Грац. — Или… кто-то сумел создать воздействие сродни некоторым ядам, вроде знаменитого в свое время «флорентийского воска», но как он или она при этом умудрились избавиться от симптоматики, я не представляю. Сложнейшая работа и маловоплотимая на данном этапе развития естествознания. Впрочем, об этом вам лучше осведомиться у Берга Милорадовича, все-таки он, в отличие от вашего покорного слуги, настоящий знаток.