Антон Демченко – Беглец от особых поручений (страница 34)

- Ты едешь в Каменград. Как можно скорее. - Я ткнул пальцем в Ладу, но она, кажется, вовсе не обратила внимания на мою грубость. Только нежно улыбнулась… и я почувствовал, что меня отпускает, а воспоминание о копающемся в моих документах Ратьше становится бледнее. Но, черт возьми! Моих документов, в моем кабинете! Мавки бы утащили этого полковника! Нашел время для обыска!

Понятно, что мое появление в Хольмграде и торжественный пинок главе необмундированной службы Особой канцелярии не могли обойтись без последствий. Но пара дней у меня имеется. По крайней мере, раньше чем через сорок восемь часов привести Ратьшу в сознание не светит ни одному, даже самому лучшему специалисту, в этом я абсолютно уверен. Жаль, конечно, что он выбрал такой неудобный момент для обыска, глядишь, у меня было бы чуть больше времени на общение с семьей… С другой стороны, события развиваются столь стремительно, что промедление может быть просто опасно. Значит… значит, пора сворачивать лавочку. Жаль… Но семья мне дороже всех заводов и производств.

- Милая, ты уже написала прошение? - Я вошел в кабинет Лады, буквально увешанный детьми. Родик с Белянкой просто вцепились клещами и ни в какую не желали отойти от меня хотя бы на минуту. На них даже взгляды «мамки» не действовали. Вообще…

- Да, Вит. Дети, отпустите отца, не исчезнет же он прямо из комнаты… - Вместо ответа Родион с Беляной смерили меня сомневающимися взглядами, но кивнули. Сын, отпустив руку, отошел на пару маленьких шагов, а дочь, медленно и нехотя покинув мое плечо, встала по другую сторону. Вот вам и «почетный» караул. А по не четным, конвой, хм…

Освободившись от железной хватки детей, я, наконец, смог подойти к столу, за которым сидела жена, и прочесть написанный ею документ.

- Тебя совсем не беспокоит моя репутация, да? - улыбнулась Лада, когда я, прочитав прошение, удовлетворенно кивнул.

- Солнышко, мы все это уже обговорили, не так ли? - Вздохнул я. - Это лучший способ вывести тебя и детей из‑под удара, если вдруг что‑то пойдет не так. Или ты предпочла бы фиктивную гибель?

- Вит! - укоризненно воскликнула Лада.

- Вот‑вот. Мне тоже не нравится эта идея. К тому же, ввиду предстоящего переполоха, твоей репутации ничего не грозит. Общество скорее примет тебя, как обманутую в лучших чувствах женщину… несчастную мать и так далее.

- Это еще хуже. Они же будут поливать тебя грязью, - погрустнела жена.

- Эй, не вешать нос! Неужели ты всерьез считаешь, что мне есть дело до этих… - Я неопределенно мотнул головой. - К тому же хуже, чем есть сейчас, уже не будет. Согласись, два года слухов и шепотков «об этом Старицком», который «весь в свою чертову породу», это довольно мощный задел…

- Ну да, ну да… Тот самый миллионер Старицкий, что оставил жене все свое состояние.

- Ой, вот не надо. Тебе еще придется поругаться с кредиторами, а добровольные помощники с радостью разнесут по Хольмграду весть о том, что «негодяй‑муж» оставил тебя с детьми и огромными долгами. Опцион для верфи‑то от ладожских банкиров. - Я ухмыльнулся и, обняв Ладу, подмигнул забравшимся в одно кресло на двоих и сидящим тихо, как мышки, детям. Белянка в ответ растянула губы в радостной улыбке, а вот Родик только хмуро кивнул. Ну да, растет парень. Не факт, что он правильно все понимает, но уж от недостатка внимательности сын точно никогда не страдал, да и мозгами его природа не обделила… Эх, перед отъездом нужно будет обязательно с ним переговорить. Он поймет. И примет… иначе мне лучше будет сдохнуть.

- Думаешь, будет трудно определить, что выплаты затягивались искусственно? - недоверчиво хмыкнула Лада мне в шею.

- Ну, если бы речь шла о каком‑то другом банке, я бы не был уверен в ответе, но в случае с «ладожцами»… - вздохнул я. Черт, что за жизнь! У меня в объятиях самая красивая и умная женщина в мире, и чем мы с ней заняты?!

- Так, дети, марш спать, - обернувшись к внимательно наблюдающим за нами Родику и Беляне, проговорила Лада. Похоже, мысль о пустой трате времени пришла в голову не мне одному.

- А… а можно мы… - начала было дочь, но Родион дернул ее за руку и, спрыгнув с кресла, потащил упирающуюся сестренку к выходу, что‑то настойчиво нашептывая ей на ухо. Мне еще удалось расслышать обрывок фразы «о маленьком братике», после чего Белянка резко перестала сопротивляться, и через секунду дверь кабинета захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира. Хм… надеюсь, он не станет читать пятилетней девочке лекцию о принципах размножения? С него станется, акселерата…

Впрочем, благодаря Ладе, мысли об этом доморощенном десятилетнем профессоре‑биологе быстро покинули мою голову…

А на следующий день наш техник‑механик‑и‑вообще‑мастер‑на‑все‑руки отправился на прием к Рейн‑Виленскому, с прошением Лады о разрешении ей покинуть Хольмград и присоединиться к мужу в Каменграде, ввиду неподобающего поведения некоторых личностей, решивших воспользоваться отсутствием ее защитника и уверенных в своей безопасности, очевидно из‑за гуляющих по столице слухов о якобы высказанном государем неудовольствия в отношении ее мужа…

На самом деле текста было куда как больше, а уж его витиеватость вообще, по‑моему, была способна заплести извилины нормального человека в совершенно дикий узел. Тем не менее уже к вечеру в нашей гостиной нарисовался сам секретарь Государева кабинета, да не один, а вместе с князем Телепневым. Старый лис не стал вдаваться в подробности, лишь удостоверился, что супруга его хорошего друга пребывает в здравии, и, посетовав на склочный нрав иных представителей света, покинул наш дом, опять же вместе с промолчавшим всю встречу главой Особой канцелярии. Правда, на консоли в прихожей осталось два листа с разрешениями для Лады и детей покинуть город. Одно из Особой канцелярии, другое от комиссии, заверенное Рейн‑Виленским.

- Интересно, а князь‑то зачем приходил? - протянула Лада, когда за визитерами закрылась дверь, и я смог спуститься в гостиную.

- Хм. Учитывая, что прошение было направлено чуть ли не сразу после стремительного вылета Ратьши Гремиславича из дверей нашего дома… - усмехнулся я.

- Ой. - На лице жены появилась огорченная гримаска. - Так это что же… теперь его будут считать… Нехорошо. Совсем нехорошо, Вит!

- О, на этот счет можешь не расстраиваться. - Я приобнял разволновавшуюся жену. - Наш полковник не зря возглавляет службу филеров. Его и в лицо‑то мало кто знает. Так что, дело ограничится лишь шепотками о том, что нахалом, подкатившим к тебе, был один из служащих Особой канцелярии. Потому и Телепнев приехал. Вроде как извиниться…

- Но… если так, то кто же узнает о служащем канцелярии?

- А вот об этом позаботится сам Ратьша. В собирании и распускании слухов ему нет равных. Поверь, уже послезавтра это будет первой новостью в столице. - Я чмокнул жену в кончик носа… и почувствовал, как ее настроение стремительно падает. - Что такое, милая?

- Вит, я… Я не знаю. Мы правильно поступаем? - Лада заглянула в мои глаза. Черт, если бы я сам был в этом уверен… С другой стороны…

- Да. Другого выхода у нас нет. - Я постарался вложить в свой голос максимум уверенности.

- Тогда… тогда пообещай мне одну вещь. - Видимо, я был убедителен, поскольку ее беспокойство улеглось. Вроде бы.

- Все, что пожелаешь.

- Когда это закончится, мы уедем отсюда куда‑нибудь, где нас не достанут никакие телепневы.

- Обещаю. - Я уверенно кивнул.

- Тогда… у нас ведь еще много времени, да? - Лада повеселела и, улыбнувшись, потянула меня в спальню. Хм, может, стоит прислушаться к Родиону и Беляне и выполнить их желание? Пусть не сейчас, пусть после окончания этой чертовой эпопеи…

А через три дня среди «особо осведомленных» людей, действительно, поползли невнятные слухи о некоем перешагнувшем все правила приличия синемундирнике, из‑за которого «эта выскочка, наконец, поняла, что в столице ей не место, и подала прошение о разрешении покинуть город». Коктейль из слухов получился просто убойный. А уж когда «вдруг» стало известно, что «чертов Старицкий нарушил волю государя и направляется в Хольмград», свет пришел в совершеннейший ажиотаж.

И что‑то менять стало поздно. Охрана из обмундированных служащих Особой канцелярии взяла наш дом под плотное наблюдение. На воротах появились караульные, пугая прохожих начищенными пуговицами на кителях и блеском примкнутых штыков. До отъезда Лады с детьми на вокзал и посадки на идущий в Каменград дирижабль этот конвой стал неотъемлемой частью пейзажа…

Хорошо еще, эти ребята внутрь дома не заглядывали. А то прятаться от них где‑нибудь в подвале у меня не было никакого желания. Зато дети были счастливы. Они, да, собственно, и я сам, уже и не помнили, когда в последний раз нам удавалось провести вместе больше двух дней кряду. Работа в училище и на предприятии, а после и мой отъезд на Урал‑камень уже давно не давали нам такой возможности. Так что мы просто радовались выпавшей возможности… и пытались набраться впечатлений впрок.

Я все‑таки поговорил с сыном, и он, внимательно меня выслушав, после долгого молчания грустно кивнул. Лада присутствовала при нашей беседе, и честно, я с трудом представляю, как она смогла удержаться от слез. Я бы и сам хотел промолчать, все‑таки не дело возлагать на плечи детей такие откровения, но… иначе было нельзя. А Родион… сын показал себя настоящим мужчиной.