Антон Демченко – Беглец от особых поручений (страница 1)

Книга III. Беглец от особых поручений

Пролог

Худощавый молодой человек в модном двубортном пиджаке цвета морской волны и мягкой широкополой шляпе остановился у уличного указателя. Повел из стороны в сторону своим длинным хрящеватым носом и, сверившись с записью в довольно потрепанной записной книжке, молниеносно оказавшейся в его руке, удовлетворенно кивнул. Трехэтажный дом красного кирпича, расположенный на окраине Инсбрука, не производил впечатления подобающего жилья для титулованного и богатого человека, но название улицы и номер дома не оставляли никаких сомнений в том, что это именно то здание, что присмотрел для своего проживания в самом сонном городке Острейха нужный визитеру господин.

Поднявшись по низким вытертым ступеням, молодой человек подошел к тяжелым дверям, сверкающим под осенним солнцем гранеными стеклянными вставками. Замер, вздохнул, успокаивая бешено бьющееся сердце и, старательно вытерев вспотевшие ладони тонким платком, решительно ухватился за сияющую бронзу массивной дверной ручки.

Жерар Верно вовсе не был человеком нервического склада, но черт возьми! Это его первое интервью, и он имеет право на некоторое… м‑м… беспокойство. Не так ли?

- Добрый день, месье. Чем я могу вам помочь? - Пока Жерар собирался с духом, вторая створка бесшумно открылась, и на пороге возник профессионально невозмутимый дворецкий.

- Кхм. - Удивившись, что с ним заговорили на языке La Belle France, Жерар запнулся, но тут же взял себя в руки и, растянув губы в фирменной улыбке, кивнул дворецкому. - Добрый день, месье. Мое имя Жерар Верно, репортер парижского журнала «Матэн». Могу ли я увидеть его высочество?

- Вам назначено? - Ни один мускул не дрогнул на лице дворецкого, вот только взгляд вдруг стал похож… хм. Примерно так выглядел «зрачок» ствола барабанника, которым Жерару ткнули в лицо прямо перед отъездом в одной из парижских подворотен, отчего его кошелек заметно полегчал. Неуютный взгляд.

- Прошу прощения, я только сегодня прибыл в Острейх и не успел…

- Подождите в холле. Я испрошу его сиятельство. - Не дожидаясь окончания сбивчивого ответа репортера, дворецкий шагнул в сторону, удерживая затянутой в белую перчатку ладонью дверную створку и пропуская Жерара Верно в обширный холл с широкой парадной лестницей и высоким стеклянным куполом вместо потолка. Приняв у репортера шляпу, дворецкий молча указал ему на кресло у консоли под огромным настенным зеркалом и удалился. Да так тихо, словно он не в туфлях шел по каменному полу, а в мягких войлочных тапочках по ковру.

- Его сиятельство согласен вас принять. Но прошу учесть, он не сможет уделить вам более получаса. - Появившийся в холле спустя пять минут дворецкий остановился перед поднявшимся ему навстречу с кресла французом.

- Замечательно. - Жерар белозубо улыбнулся. - Думаю, нам с лихвой достанет этого времени.

- Что ж, тогда следуйте за мной. - Дворецкий развернулся и двинулся к лестнице, кажется, ничуть не сомневаясь, что репортер следует за ним. Впрочем, а с чего бы ему сомневаться? В конце концов, Верно же прибыл в этот забытый богом уголок Европы именно для того, чтобы встретиться с хозяином этого дома.

* * *

После легкого завтрака я вернулся в свой кабинет, где на столе меня уже дожидался серебряный поднос с кофием и корреспонденцией. Правда, на этот раз стопка с утренней прессой была несколько толще обычного. Развернув самую верхнюю из отутюженных Грегуаром газет, я сделал глоток ароматного черного напитка и, ностальгически вздохнув, принялся за чтение. Этот выпуск «Матэн» был доставлен в город дирижаблем в числе прочей иностранной прессы, непосредственно из Иль‑де‑Франс и был мне интересен по одной простой причине…

«Инсбрукский затворник.

Этот старый кирпичный особняк на одной из улиц Инсбрука, небольшого городка в Острейхе, чья слава осталась лишь в его истории, наверное, можно было бы назвать самым непримечательным домом в округе, не отличающимся от своих соседей ни архитектурой, ни цветом, если бы не одно “но”. Именно здесь, в Прадле, в доме на Андэхштрассе живет человек, заставивший говорить о себе половину Европы. Человек, интересный всему Северу. За ним наблюдают клевреты хольмградского правителя и кабинетские короля Вильгельма. За ним пристально следят зеленые мундиры Нордвик Дан и клерикалы Сен‑Клу. Князь Старицкий - изобретатель, о чьих проектах говорит весь свет, человек, сочетающий в себе талант мага и логическую точность прирожденного механика. И мы с гордостью представляем на ваш строгий суд интервью нашего лучшего репортера Жерара Верно, взятое им у князя…

От редакции.

…Его сиятельство принял меня в скромном кабинете, ничуть не напоминающем иные роскошные апартаменты наших магнатов и аристократов. Никакой лепнины и позолоты, никакой кричащей роскоши. Лишь темное благородное дерево и светлые обои. Все строго, функционально… и удивительно уютно. Я не преминул отметить этот факт вслух и поинтересовался автором интерьеров, а в следующую секунду устрашился, что на этом мое интервью и закончится, столь явно князь выказал свое неудовольствие, отказавшись отвечать на этот вопрос, но я ошибся… Г‑н Старицкий оказался человеком отходчивым и весьма дружелюбным, даже открытым, что можно назвать довольно редким качеством для столь титулованного дворянина, так что спустя несколько минут мы уже беседовали как ни в чем не бывало. К слову сказать, я был беспримерно удивлен, когда узнал, что князь говорит по‑французски. И хотя его легкий акцент и некоторые словечки выдают в нем человека, немало пожившего на восточном побережье наших заморских владений, я, к моему стыду, вынужден признать, что мои познания в родном для его сиятельства русском языке куда как менее обширны…

- Виталий Родионович, ваш стремительный отъезд из Хольмграда вызвал большой шум в обществе, ходили даже слухи, что глава Особой канцелярии отдал приказ о вашем аресте… и даже обеспечил целый кортеж для вашей доставки в тюрьму. Это так?

- Досужий вымысел. - Князь небрежно махнул рукой. - Люди Владимира Стояновича, охранявшие вокзал, спасли меня от смерти под обломками рухнувшего дирижабля. Естественно, они доставили меня на своем авто в канцелярию, поскольку ее здание находилось куда ближе к месту аварии, и там всегда имеются врачи, на случай непредвиденных обстоятельств. Ну, а слухи об аресте… поверьте, хольмградское общество подвержено желанию приукрасить действительность ничуть не меньше, чем наши европейские соседи. Я бы не удивился, если бы в свете начали говорить, что меня вообще должны были отвезти в лес и там удавить, к примеру, давно точившие на меня зуб сотрудники Зарубежной стражи. Почему бы и нет? А потом и вовсе выдумают, что я жестоко поубивал добрый десяток своих конвоиров и сбежал… Слухи, господин Верно, это такая эфемерная вещь…

- И русский царь вовсе не лишал вас жалованных наград?

- Хм… - Князь смерил меня долгим взглядом, вздохнув, закурил вытащенную из резной шкатулки на столе короткую папиросу и, лишь скрывшись за облаком ароматного дыма, ответил на мой вопрос: - Государь не лишал меня ни званий, ни наград. И я бы очень хотел узнать, кто рассказывает такие небылицы. Если не верите, можете справиться обо мне в орденских списках. Они, к счастью, общедоступны…»

Прочитав газету, секретарь Государева кабинета, господин Рейн‑Виленский хмыкнул и, одним глотком осушив миниатюрную чашку кофию, перевел взгляд на расхаживающего перед ним Телепнева.

- Владимир Стоянович, друг мой, прекратите уже метаться, словно голодный тигр в клетке.

- Эдмунд Станиславич, я бы и рад успокоиться, да вот… не дают! - Фыркнул глава Особой канцелярии, абсолютно невежливо ткнув пальцем в сторону отложенной Рейн‑Виленским газеты.

- Право, князь, что такого волнующего вы нашли в этом творении французских щелкоперов? - недоуменно приподнял бровь секретарь.

- Что? Вы не понимаете? - окончательно взбеленился Телепнев. - Вот совсем‑совсем, а? Тогда, позвольте, я открою вам глаза, господин действительный тайный советник.

- Извольте, господин генерал, извольте, - невозмутимо пожал плечами его собеседник, одновременно выверенным жестом накладывая на свой и без того весьма серьезно защищенный кабинет еще и наговор тишины.

- Вы же понимаете, что это только первая статья. И за ней следом будут написаны еще и еще. Пока общество не узнает всю подноготную этой истории. Пусть в таком извращенно‑эзоповом стиле, но узнает!

- А вам в ней есть чего стесняться, Владимир Стоянович?

- Эдмунд Станиславич! Вы издеваетесь?!

- Разве что совсем немного, - вдруг улыбнулся секретарь.

- Причина? - Немного успокоившись, князь Телепнев требовательно уставился на Рейн‑Виленского.

- Целых две, дорогой друг. Целых две. Первая. Эти публикации сами по себе, конечно, не свалят нашего шустрого боярина, возомнившего о себе бог знает что. Но заставят его коллег задуматься, и, учитывая имеющиеся факты, могу предположить, что они правильно поймут намеки нашего одиозного изгнанника. Для суда, конечно, этого мало, но вот для служебного расследования будет в самый раз. А там… будьте уверены, стражники не станут терпеть рядом с собой такого слона… Кто знает, в чью посудную лавку его занесет завтра? И это тоже нам на руку. Не зря же мы так долго обсуждали с французскими коллегами Виталия Родионовича, способы избавления наших ведомств от… «поклонников золотому тельцу». Ни нам, ни им не нужны на службе люди, ценящие внимание нечистоплотных дельцов больше долга и чести. И уж тем более нам не нужна огласка… Так пусть Зарубежная стража сама уберет этого сребролюбца. Тихо и без шума.